Красный священник - Е. Юань

переваривать эликсир «Нотариуса» еще добрый месяц с лишним.

«Повешенный» Элджер ответил легким кивком, давая понять, что в подобных напоминаниях не нуждается.

В этот миг «Отшельник» Катлея, тщательно взвесив слова, устремила взор на «Солнце» Деррика:

— Быть может, стоит зайти с другого фланга? Твое таинство возвышения вряд ли затянется на целую вечность. Куда прагматичнее было бы бросить силы на то, чтобы тупо продлить время твоего выживания в кромешной тьме.

— Помнится, ты упоминал, что погружение в абсолютный мрак сулит две фатальные угрозы: внезапное нападение диковинных монстров из ниоткуда и бесследное, словно испарение, исчезновение.

— С первой бедой совладать не так уж трудно. Можешь бить челом Вождю, выпросив пару запечатанных артефактов, а то и вовсе подрядить его самого на роль стража. А вот природа второй угрозы мне неведома, так что тут уж придется тебе выпытывать всё у того же Вождя.

Деррик погрузился в раздумья и внезапно осознал, что эта идея воистину блестяща, а шансы на ее триумф поистине колоссальны.

На его лице расцвела неподдельная радость, и он пылко отозвался:

— Моя безграничная признательность, леди «Отшельник».

Свободный обмен новостями и образовательная фаза потекли своим чередом. Когда собрание плавно подошло к финалу, «Шут» Клейн, рассудив, что на сегодня достаточно, легонько постучал по краю изъеденного патиной стола:

— На сегодня закончим.

— Ваша воля — наш закон! — «Справедливость» Одри вкупе с остальными резидентами синхронно поднялись, отвесив владыке благоговейный поклон.

Едва их фигуры растаяли над серой мглой, Клейн тоже покинул древние чертоги, благополучно низвергнувшись обратно в реальность.

Первым делом юноша выудил из бумажника того самого сложенного Уиллом Осептином бумажного журавлика. Бережно расправив его на письменном столе и вооружившись карандашом, он размашисто, лаконично вывел:

«Дело есть!»

Виртуозно свернув оригами обратно и упрятав его под подушку, Клейн рухнул на просторную кровать, наконец-то предавшись долгожданному дневному сну.

Сквозь зыбкую, мутную пелену грез перед его взором вновь раскинулась бескрайняя, выжженная черная пустошь, в самом сердце которой вздымалась монументальная, острая башня.

Преодолев равнину и продравшись сквозь череду деревянных створок, сыщик вышел к до боли знакомому закутку.

Из густых, непроницаемых теней неспешно выкатилась абсолютно черная детская коляска. Закутанный в серебристый шелк Уилл Осептин громко причмокнул большим пальцем правой руки и недовольно, с обидой фыркнул:

— А ты, погляжу, напрочь растерял остатки манер!

Клейн выдавил из себя сухой смешок:

— Учитывая наши тесные узы, к чему эти пустые расшаркивания, верно?

Уилл Осептин лишь пренебрежительно хмыкнул:

— Выкладывай, что стряслось?

— Суть такова: на днях я имел несчастье пересечься с клоном Амона, — Клейн решил взять быка за рога, не тратя времени на прелюдии.

Губки младенца скривились, он едва не зашелся в истошном, оглушительном реве. Титаническим усилием воли подавив порыв, Уилл выдавил:

— Я же еще даже месяца на свете не прожил!

— … Да от вас ничего и не требуется, я лишь заглянул испросить совета, — поспешно, пока тот не передумал, вставил сыщик.

Уилл Осептин энергично взмахнул пухлой, короткой ручонкой:

— В чем вопрос?

Клейн тут же расплылся в располагающей улыбке:

— Клоны Амона виртуозно умыкают чужие судьбы, натягивая на себя личины своих жертв. Мне позарез нужно выведать, как раскусить эту леденящую душу чертовщину.

«Змей Судьбы» звонко хихикнул. Выставив пухлый указательный палец, младенец ткнул им прямо в небеса:

— Вознеси мольбу о помощи, элементарно же!

«Стало быть, опора на мощь серой мглы и впрямь способна сорвать маску с этих „пришитых“ судеб…» Клейн беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул, почувствовав, как в душе укореняется железобетонная уверенность.

Механика этого фокуса была донельзя проста: заставить марионетку бить челом «Шуту», а самому воспарить над серой мглой и через пульсирующую звезду прихожанина дотошно просканировать окрестные кварталы на предмет любой гнильцы. По своей сути это приравнивалось к прямому всевидящему взору «Шута», накладывающему эффект «Истинного Зрения».

«Вот только торчать в тех чертогах денно и нощно я физически не смогу. А значит, в слепую зону между двумя проверками этот ублюдок Амон вполне способен просочиться на улицу Бёклунд и натворить дел…» — поразмыслив над этой брешью, сыщик тщательно взвесил слова и задал новый вопрос:

— Быть может, у вас припасено еще какое-нибудь веское предостережение?

Уилл Осептин демонстративно отвернулся, пробурчав себе под нос:

— На этой неделе тебе предстоит навестить моих родителей. Заглянешь к нам на послеобеденный чай…

— Без проблем! — ни на долю секунды не замявшись, выпалил Клейн.

Услышав это, младенец наконец-то соизволил повернуть к нему голову и, расплывшись в лукавой улыбке, произнес:

— На следующей неделе, где-то в районе среды или четверга, твою судьбу изрядно поштормит.

«Вот оно как…» — Клейн глубокомысленно кивнул, безмолвно созерцая, как черная детская коляска неспешно пятится назад, растворяясь в густых тенях.

Вынырнув из омута сновидений, юноша первым делом привел в порядок свои вещи, после чего без малейших промедлений принялся за обустройство алтаря.

На сей раз объектом его мольбы стала сама Богиня Вечной Ночи, а не искусственный бог Смерти. Сыщик благоразумно подстелил соломку, до смерти боясь, что Амон, отслеживая рябь на нитях рока, сможет запеленговать источник возмущений и почуять неладное.

— В конце концов, с какой стати благословенному Ночи возносить молитвы искусственному богу Смерти?

Покончив с предварительными приготовлениями, Клейн плавным жестом растер лицо, в мгновение ока обернувшись суровым, излучающим ледяной холод Германом Воробьем. Его рост при этом незаметно убавился на пару сантиметров.

Затеплив две свечи на переднем крае жертвенника, юноша заставил вспыхнуть тусклым, желтоватым пламенем и ту заурядную свечу, что символизировала его собственное «я». Из тех двух, что стояли в авангарде, одна, щедро сдобренная ночной фиалкой и цветами глубокого сна, олицетворяла саму «Ночь». Вторая же, замешанная на цветах белого каштана и лепестках дикой розы, выступала символом «Сокрытия».

Вслед за этим он привычным, отработанным до автоматизма жестом воздвиг Стену Духовности, капнул экстракт «Полной луны» и бросил в огонь щепотку травяного порошка, дабы умилостивить божество. Ритуал методично, шаг за шагом близился к своему финалу.

Под занавес Клейн отступил на пару шагов. Активировав духовное зрение, он глухим, вибрирующим баритоном затянул:

— Я взываю к силе Ночи;

— Я взываю к силе Сокрытия;

— Я молю о благодати Богини;

— … В Баклунде мне довелось пересечься с аватаром «Богохульника» Амона. Этот ублюдок рыщет в поисках Потусторонних характеристик полубожественного калибра из Пути «Мародера»…

— … Я покорнейше прошу даровать мне покров Сокрытия, дабы я смог благополучно исполнить свой долг и стереть клона «Богохульника» в