Девушка из номера 11 - Рут Уэйр

спальню в стиле XVIII столетия. С видом на озеро! Черт, невероятно! Оригинальные стекла в переплетах высоких элегантных окон мягко поблескивали в лучах солнца. Комната выдержана в бледно-зеленоватой гамме, высоченные матовые потолки, напоминающие благородный свадебный торт, украшены лепниной. Кровать с балдахином, темно-синий шезлонг, полированный письменный стол с откидной крышкой, за полуоткрытой дверью – просторная туалетная комната со стульями, столиками и ванной посередине.

Ну что касается люксов – тут «Свисс эйр» и рядом не стояла.

Иоганна аккуратно поставила на маленький полированный столик у окна поднос с кофе и крошечными, походящими на перышки пирожными. Я опустилась в мягкое кресло цвета морской волны и поднесла к губам изящную фарфоровую чашечку. Вдруг появилось ощущение… Как бы точнее выразиться? Будто в душе воцарился покой. Возможно, это была просто искренняя благодарность судьбе – надо же, угораздило попасть в такое невероятное путешествие!

Кофе оказался ароматным, с бархатистой мягкой пенкой и ореховым привкусом – сверху плавала едва заметная крупинка мускатного ореха. Как они догадались, что я предпочитаю его шоколаду? Наверное, стоит заплатить приличные деньги, и вы получаете в придачу немного телепатии. Интересно, сколько здесь просят за проживание? На сайте я расценок не нашла, однако, порывшись в поисковике, сделала вывод: роскошный номер такого размера обойдется в две тысячи долларов за сутки. Может, и больше. Комната была обставлена подлинной антикварной мебелью, не какой-нибудь имитацией, да и вид из окна стоил недешево.

Кстати, о видах. Я с хлюпаньем втянула светло-коричневую пенку и загляделась на спокойные воды Женевского озера, подступающие прямо к Альпам. На водной глади уже поблескивал первый снежок – надвигалась зима. Вот Монблан, а соседняя гора – наверное, Маттерхорн. За ними высилось много других пиков, но их названий я не знала. Это было… я не могла подобрать слов, чтобы воздать должное красоте. Безмятежная голубизна озера, зелень и золото осенней листвы, а на их фоне – внушающие благоговейный трепет вершины, горные хребты и бледный, расчерченный полосами облаков небосвод.

Я припомнила фотографии на сайте отеля: счастливые семьи летом плещутся в озере под лазурно-голубым небом, а вокруг – ярко-зеленые холмы. И все равно осенний вид намного интереснее. Вот повезло так повезло! Эх, жаль, нет Джуда с ребятами, не с кем разделить восторг… С другой стороны, откусив от миниатюрного шоколадного парфе и ощутив во рту взрыв богатых оттенков вкуса, я испытала некоторое облегчение: не надо тревожиться об отпечатках испачканных шоколадом пальчиков на безупречных стенах.

И все же при воспоминании о сыновьях сердце сжалось от тоски по дому. Я достала телефон и глянула на экран. Сколько времени сейчас в Нью-Йорке? Без пятнадцати семь утра, если я не ошиблась. А число? Я снова посмотрела в телефон. Из-за ночного перелета внутренние часы сбились. Так, значит, сегодня понедельник. Стало быть, Джуд бегает по дому в поисках детских рюкзачков и чистых носков. Кричит на Тедди, который не может самостоятельно подтереть себе зад, – большой ведь уже мальчик!

Нет, сейчас звонить нельзя. Джуд в стрессе, будет раздражен. Да и сыновья расстроятся, захотят поболтать со мной по «Фейстайм» – так их никогда не вытолкаешь из дома. В конце концов Джуд совсем разозлится, дети разревутся, а меня с головой захлестнет чувство вины.

Направив телефон в окно, я сделала фото и отправила его Джуду вместе с сообщением:

Благополучно прибыла в Женеву, заселилась в отель. Ужасно рада, что ты заставил меня поехать, – здесь нереально красиво! Это тебе не хлопья на завтрак и попытки найти ботинки Тедди, ха-ха. Надеюсь, мальчики ведут себя хорошо? Боюсь, сейчас неподходящее время для звонка – сможешь сам набрать меня попозже? Целую!

Я сделала еще глоток кофе. Впереди три дня в раю – надо уже сейчас получать удовольствие.

Другие журналисты и прочие значительные фигуры подъезжали на протяжении всего дня, поэтому в расписании вплоть до фуршета в шесть вечера ничего запланировано не было. Я проводила время, бродя по обширной территории замка; поплавала в бассейне. Против моих ожиданий, вода в нем оказалась с подогревом – очень приятно, особенно в ноябре, хотя вылезать на воздух – то еще удовольствие. Затем, решив прийти в себя после физической нагрузки, я попила невероятно вкусного чая в малом салоне. И как раз приканчивала последнее пирожное, когда меня заставил замереть донесшийся из главного холла голос.

– Спасибо, добрался со всеми удобствами. Да и «Роллс-Ройс» от вокзала – очень недурно. Послушайте, можете рассказать, какие гости приглашены на сегодняшний ужин? Девушка из пресс-службы была не слишком любезна, когда я попросил ее об этой услуге.

Я нахмурилась. Нет, не может быть! Или?..

Не хотелось выяснять, кто подает голос в холле, однако, если это и вправду он, встреча все равно состоится. Лучше уж узнать прямо сейчас, чем мучиться неизвестностью весь день. Не в силах избавиться от тревоги, я встала, стряхнула с колен крошки и отважилась выглянуть из-за двери.

Сперва я решила, что ошиблась, – единственным человеком в фойе оказался мужчина лет шестидесяти, а то и семидесяти, в толстых очках и с аккуратной эспаньолкой. Он стоял у окна, листая буклет «100 самых красивых замков Франции». Действительно красиво, я смотрела – несколько таких буклетов лежали на журнальном столике.

Я сделала шаг вперед и сразу увидела у стойки портье Бена Говарда. С тех пор как мы встречались последний раз, он сбрил бороду, а вечно взъерошенные черные волосы приобрели оттенок соли с перцем. И все же обознаться было невозможно: знакомая улыбка, характерная поза – Бен стоял, небрежно прислонившись к обшитой деревянными панелями стене.

Сердце вдруг зачастило, но вовсе не от радости. В прошлый раз я видела Бена в худший период моей жизни, а еще до того он меня бросил – тогда у меня тоже была черная полоса, психологический кризис.

И все же в промежутках между двумя катастрофами он старался оставаться для меня добрым другом, хотя у него это не всегда получалось. Лицо Бена навевало ассоциации с самыми ужасающими событиями моей жизни, со странным эпизодом, послужившим основой для моей книги «Темные воды», с воспоминаниями о кошмарных днях, до сих пор преследующими меня во сне. Впрочем, Бен ни в чем виноват не был.

Я стояла как вкопанная, не решаясь подойти и поздороваться, однако тут Бен подхватил свою сумку, обернулся, и мы встретились взглядами. На какой-то миг он оцепенел, как и я. Затем расплылся в широкой улыбке, бросился вперед и заключил меня в медвежьи объятия. Отпустил, потом обнял снова и расцеловал в