Жизнь еврейского актера - Исай Давидович Файль

на 10 спектаклей. Но коллектив не сразу решился поехать в Кременчуг, боялся, по-видимому, большого города… Но когда я им обрисовал наше тяжелое положение, как мы, вечно нуждаясь, подчас голодая, с маленькими, даже грудными детьми, плетемся на подводах, как цыгане, кочуя из города в город, и когда я высказал мысль, что только в большом городе мы можем надеяться на улучшение нашего материального положения, мои доводы подействовали, и актеры согласились поехать. И, действительно, с самого начала нам, казалось, улыбнулось счастье: все билеты на все 10 спектаклей оказались проданными. Но после четвертого спектакля нам запретили играть, потому что эксперт-пристав, который, как мне кажется, сам не знал немецкого языка, доложил полицмейстеру, что мы играем не на немецком, а на «жидовском» языке. После продолжительных ходатайств нам все-таки дали разрешение еще на 10 спектаклей, так что в общем мы вместо десяти сыграли четырнадцать спектаклей. Отсюда мы пароходом отправились в Ново-Георгиевск — дачную местность близ Кременчуга, затем в Ново-Украинку.

Должен сделать маленькое отступление и возвратиться к своей личной жизни. Я уже упоминал, что от военной службы я был освобожден на шесть месяцев и к июню 1909 года должен был вернуться в полк. Но я решил не возвращаться — я стал дезертиром, без паспорта. Я не делал из этого секрета, — вся труппа была в курсе этого дела. Во главе нашей труппы стоял Бидеско. В Ново-Украинке я решил с этой труппой расстаться и перейти в труппу Корика, который играл тогда в Голте. Тогда Бидеско стал мне угрожать, что арестует меня как дезертира. Но я его угроз не испугался и все-таки уехал к Корику в Голту, а затем с ним и его труппой перебрался в Кривой Рог.

Здесь в труппе начался раскол. Это было в конце 1910 г. Приехал антрепренер Ратштейн и пригласил Брандеско, меня, артистку Вишневскую и мою жену в свою труппу, работавшую тогда в Вознесенске. Мы это приглашение приняли.

У нас с женой был в это время 7-месячный ребенок, и мы решили поехать кратчайшим путем. Несмотря на сильные декабрьские морозы, мы отправились на подводе из города Бобринец в Вознесенск — расстояние в 90 верст, останавливаясь, чтобы отдохнуть и погреться, в каждой деревушке. Выехали мы в четверг (не помню, какого числа) и приехали в Вознесенск в пятницу вечером. Директор Ратштейн жил в каком-то ресторане. Остановились и там на ночлег. Не успели мы улечься, как появился Ратштейн и объявил нам, что завтра наше первое выступление, идет «Анна Каренина» по роману Толстого (переделка какого-то американского драматурга). Я пробовал было протестовать, так как пьесы совсем не знал. Но он дал нам экземпляр пьесы, предложил за ночь прочесть и завтра утром явиться на репетицию. Вот так пеклись спектакли… Утром мы один раз прорепетировали, а вечером — сыграли. Как мы играли, что играли — не могу никак вспомнить… Но наверно это было очень плохо…

В Вознесенске мы играли с декабря 1910 года до великого поста 1911 года, т. е. до февраля. Оттуда мы поехали в Мелитополь, где играли в театре Стамболи. Дела наши шли неплохо. Неожиданно для нас туда приехала еще одна труппа — труппа Генфера. Она считалась самой лучшей в провинции. Генфер имел собственные декорации, костюмы, оркестр, реквизит, бутафорию, состав труппы был большой. Труппа Генфера делала замечательные дела, наше же положение пошатнулось. Генфер пригласил меня к себе… И опять та же история — Ратштейн не пускал, пугая арестом. Пришлось выжидать до осени. Осенью я все-таки перешел к Генферу. Генфер был хороший и честный антрепренер — все, что обещал, он всегда выполнял. Хотя жалование мы получали мизерное, но зато выплачивалось оно аккуратно. Летом разъезжали на гастроли, зимой же играли в Вильно. Я пробыл в этой труппе три года — до 1913 года. В 1913 г. Генфер умер, и труппа распалась.

В труппе Генфера работали тогда следующие актеры: Дранов, Надина, Винокур, Гольберг, Стрельская, Цукер, Трилинг, Давидсон, Тейтельбаум, Ковальский, Белоголовская, Карл, Вайнберг, Файль, Басовский, Калманович. Подольский и др. Вместе с женой мы получали у Генфера 65 рублей в месяц. При этом я был и актером (на первых ролях), помощником режиссера и заведывал библиотекой. Жена пела в хоре и играла маленькие роли.

Приведу маленькую характеристику наших гастролей в Витебске. Как всегда, труппа называлась еврейско-немецкой. Витебский губернатор — барон Розен сам имел наблюдение за еврейским театром. Однажды днем, в субботу, шла «Колдунья». Я играл Гоцмаха. Во время первого действия я слышу, как брат Генфера, Соломон, шепчет мне из-за кулис: «Файль, играйте на немецком языке, в театре барон Розен». Пришлось перейти на ломаный немецкий язык… Кроме барона, был в Витебске еще один «эксперт» — начальник пожарной охраны Пупко. Он был снисходителен, смотрел сквозь пальцы. Но за это его на каждом спектакле нужно было угощать пивом и водкой, и директор театра обязан был с ним вместе пить… Соломону Генферу эта история надоела, и он решил бросить Витебск и уехать в Могилев. Но в Могилеве нас настигло известие о смерти Генфера, главного антрепренера в Вильно, — и труппа была распущена.

После Генфера в Витебск приехала другая труппа, под управлением Жоржа и Беккера. Их не страшила необходимость пить водку с Пупко, и они зато играли свободно, без помех. Жорж и Беккер пригласили к себе и меня с женой, выслали аванс, и я опять очутился в Витебске. Там я пробыл до сентября. В сентябре труппа разделилась: Жорж организовал свою труппу и уехал в Полоцк, а я с Сашей Беккер уехал в Невель.

Здесь опять появляется Житомирский. Приезжает его жена и приглашает меня, Каждана, Амасия поехать. с ними в Ригу. Нам очень хотелось попасть в Ригу… Мы потребовали аванс в сумме 175 рублей, — деньги были сейчас же присланы и розданы нам. На заданный мною вопрос, — есть ли уже разрешение на правожительства в Риге, мне ответили утвердительно, и тогда мы окончательно решили поехать… Как всегда, Житомирский нас обманул и здесь. Оказалось, что никакого правожительства нам не дали… Не было и разрешения на спектакли… Около месяца околачивались мы в Риге, скрываясь на частных квартирах и ничего не делали. Из Риги Житомирский увез нас в Митаву, оттуда в Бауск, потом в Либаву, куда к нам приехали на гастроли известные актеры Эйдельман, Фишелевич… Житомирский, как всегда, не выполнял своего обещания и жалования аккуратно не платил. Я узнал, что у полицмейстера имеется залог на зарплату артистам. Тогда я обратился к нему и потребовал