Жизнь еврейского актера - Исай Давидович Файль

на Васильевском острове, в Финляндских казармах. В это время в Петербурге играла еврейская труппа Э. Р. Каминской. Я попросил разрешения пойти в город. Меня отпустили, но только в сопровождении взводного командира. Конечно, я сейчас же направился в театр. Каминская играла в театре «Фарс» на Невском (теперь здесь театр «Комедия»). Там я встретился со старыми знакомыми актерами. Они меня очень хорошо и сердечно приняли. Но я не мог оставаться с ними долго, я должен был вернуться в казармы. Увидеться с ними снова мне не удалось… Я затосковал и, в конце-концов, заболел… Меня отправили в Николаевский госпиталь.

В день моего прихода туда я встретил моего земляка, которого в этот день освободили от военной службы. Он угостил меня на радостях водкой. Я был очень слаб, выпил немного и сейчас же опьянел. Я начал плясать и петь. Дежурная сестра испугалась — она приняла меня за сумасшедшего. Утром, при обходе старшего врача, сестра доложила о моем подозрительном поведении, и врач меня назначил в отделение для душевнобольных. Когда меня отвели туда, мне начало казаться, что я в самом деле схожу с ума. Зрелище этих отчасти действительно ненормальных, отчасти симулянтов производило на меня удручающее впечатление. Мои уверения, что я здоров, мои мольбы отпустить меня не помогали. Главный врач этого отделения к тому же назначил меня на следующее утро в отделение, где лежали тяжело больные, умирающие. Меня уложили в постель. За два дня на моих глазах умерло трое. Я не мог этого вынести, — перестал кушать и начал по-настоящему болеть. К счастью для меня, мой врач понял, наконец, что я вполне нормален и попал сюда по недоразумению. Он сжалился надо мной и направил на комиссию. Через несколько дней меня выписали, дав две недели отпуска.

Я вернулся в полк совсем больной, измученный. В это время наш полк должен был уехать в Царское село на маневры. Ротный фельдшер выпросил у меня три рубля, за что обещал отправить в госпиталь Финляндского полка. В конце декабря меня назначили на комиссию. Мне дали шесть месяцев на поправку и отправили в Псков. Из Пскова я уехал домой в Грубешов.

Я почувствовал себя, наконец, на свободе и решил, что буду дезертиром, но в царскую армию больше ни за что не вернусь… Через несколько дней я уехал в Варшаву искать работу. И тут опять начинаются скитания еврейского актера.

Труппа М. Л. Генфера.

VIII

Театральные скитания

Попал я в Варшаву в середине сезона — в январе 1909 г. Устроиться было трудно. Узнав, что в Люблине играет еврейский театр под управлением Сем Адлера, моего первого антрепренера, я отправился туда и поступил в состав его труппы. Там в то время работали: Нерославская, Фрид, Бенами (позже уехал в Америку — где играет на английском и еврейском языках), Зильберкастен, его жена, Пивник, Шварц, Гершензон и др. Играли мы в городском театре, в котором одновременно играла и польская труппа. Как у них, так и у нас дела шли отвратительно. Вскоре Сем Адлер отправился на поиски другого города, мы же остались в Люблине без всяких средств. Через дней десять Сем Адлер вернулся и объявил о роспуске труппы, так как ехать некуда. На секретном же совещании у себя в комнате он сообщил, что подписал соглашение с антрепренерами Спиваковским и Краузе в Одессе, что они приглашают только его и Нерославскую, но он заставил взять еще Бенами, Фрида, Файля и Пивник. Поехали мы с ним в Одессу, а остальные актеры, оставшись ни с чем, уехали в Варшаву.

В Одессе труппа работала на твердом жаловании, — впрочем, только на бумаге: дела шли плохо, платить актерам было нечем. Через некоторое время Спиваковский и Краузе сбежали. Сем Адлер остался. Он предложил нам работать дальше, но только на марках (т. е. на процентах), без всяких гарантий. Вообще у антрепренеров была такая система: если дела шли хорошо — платят жалованье, если плохо — переходят на марки.

Это было в 1909 году. Играли мы до великого поста, а затем уехали в гор. Бельцы, Бессарабской губернии. Еще до нашего переезда туда к нам приехали известный режиссер и артист Меерсон и его жена. В это же время в Одессе организовалась первая еврейская драматическая труппа Переца Гиршбейна. К нему перешел от нас актер Бенами. В Бельцах мы играли около месяца. Я работал в качестве актера и помощника режиссера. Отсюда мы поехали в Кишинев и Елисаветград. Работали мы на таких условиях: Сем Адлер, Нерославская и Меерсон получали 50 % всего сбора, а остальные 50 %, за вычетом всех расходов, делила между собой вся труппа в количестве 30 человек.

Из Елисаветграда Сем Адлер решил поехать в Кривой Рог и послал туда актера Финкеля раздобыть триста рублей для подъема труппы. Финкель привез только двести. Тогда Сем Адлер рассердился и заявил, что в Кривой Рог не поедем. Мне стало обидно. Я решил показать свои организаторские способности и вызвался поехать и привезти еще денег. Поехал я с актером Броном, которого публика в Кривом Роге очень любила, и достал еще 150 рублей. В Кривом Роге мы играли около месяца. Оттуда мы поехали на две недели в Екатеринослав, но ввиду блестящего успеха мы пробыли там гораздо дольше — до 15 октября. Играли в саду общественного собрания.

Все это время наш заработок был до того ничтожен, что временами (в Кривом Роге, например) мы просто голодали. Но зато спектакли шли более или менее удовлетворительно: труппа была хорошая, так как в ее составе было много талантливых драматических и опереточных актеров, был хороший хор и очень хороший оркестр под управлением талантливого дирижера Гохберга (умер в 1930 г.).

Когда Сем Адлер сообщил нам, что мы едем в Екатеринослав, некоторые из нас высказывали опасения за успех наших гастролей, так как репертуар у нас был старый, постановки довольно убогие. Тогда Сем Адлер сообщил нам, что мы будем репетировать пьесу целых шесть дней, остающихся нам до первого спектакля, и что он поставит «Суламифь» не так убого, как она идет во всех еврейских театрах, а по-настоящему, по Гольдфадену. Уже одно намерение репетировать шесть дней, в то время как почти каждый из нас уже сотни раз играл в этом спектакле, произвело на нас ошеломляющее впечатление.

По приезде в Екатеринослав Сем Адлер сейчас же вызвал местного реквизитора Соломона и дал ему задание достать живых