Наемник - Алекс Гор

— Это я уже заметил, — хмыкнул Дрин, окидывая взглядом клетку, которая за прошедшую неделю приобрела почти обжитой вид — свёрнутый коврик в углу, аккуратно сложенные пустые контейнеры у края решётки, ровные, размеренные жировые следы на палубе, оставленные тысячами повторений одних и тех же движений. — Ты ведь совсем недавно в космосе, верно? Даже говорить толком не умел, когда впервые оказался у звёзд, я слышал такое.

— Почти месяц, — подтвердил сибурианец. — Но здесь либо учишься быстро, либо умираешь. Я выбрал первое. И планирую продолжать.

Оставаясь один, Лакин мысленно вызывал доступный ему раздел базы знаний по тактике малых групп — тот самый, второго ранга, который он изучил ещё на станции перед первым контрактом. Знаний там было немного, и почти все они касались людей расы хомо, а не гахарцев, но кое-какие общие принципы всё же могли пригодиться: как распределять вес перед ударом, как учитывать смещение центра тяжести противника за долю секунды до атаки и вводить поправки в алгоритмы работы нейросети, чтобы она оказывала помощь в бою, как использовать инерцию более крупного и тяжёлого врага против него самого. Он никогда прежде не сражался голыми руками против кого-то настолько превосходящего его в физической силе, но именно этому его учило само детство на Сибуре — там, где почти каждый достойный знака на теле хищник крупнее и опаснее любого охотника, и побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто хитрее.

Дрин негромко рассмеялся, впрочем, без прежней издёвки — в этом смехе теперь звучало что-то похожее на невольное уважение.

— Тогда постарайся не умереть сразу послезавтра, — сказал он, поднимаясь. — Я сделаю ставку, что ты продержишься больше двух минут. Не разочаровывай меня.

Уже у самого выхода гахарец остановился, будто вспомнив что-то важное, и обернулся.

— Спроси меня, как именно это будет происходить, — сказал он. — Ты ведь именно это хочешь знать, а я всё тебе расскажу — просто я считаю, что это нужно сделать прямо, а не выпытывать.

Лакин коротко кивнул, признавая право парня на собственное мнение:

— Как это будет происходить?

— В грузовом трюме номер два освободят пространство — там палуба шире, да и потолок выше, есть, где развернуться. Соберётся почти весь свободный от смены экипаж — таких зрелищ на борту немного, и никто не упустит случая поглядеть на становление нового воина. Джар будет сидеть в своём кресле — на этот раз его вынесут туда, а не наоборот, — и начнёт церемонию сам, как и полагается вождю. Тебе дадут нож. Хороший, боевой, не какую-нибудь тупую железку для вида — важно, чтобы у Карта была настоящая причина бояться, а не просто разыгранное представление. Он выйдет с голыми руками. Бой продолжается до тех пор, пока один из вас не перестанет дышать. Никаких перерывов, никакой пощады с чьей-либо стороны — ни твоей, ни его. Если ты попытаешься сбежать за границы освобождённого пространства, тебя остановят силой, поэтому даже не думай об этом.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Лакин, складывая эту очень важную информацию в общую копилку — туда же, где уже лежали сведения об уязвимых местах организма расы к предстваителям которой его угораздило попасть в плен, об их манере ведения боя, о гахарце по имени Карт Янгу, который, судя по всему, ничего не боится, кроме собственного отца.

— Не стоит благодарности, — хмыкнул Дрин. — Мне было приятно с тобой иногда поболтать. Не такой ты оказывается и дикий.

Он ушёл, оставив пленника наедине с новыми знаниями и стремительно сокращающимся временем до начала испытания. За стенами трюма, невидимый Лакину, но вполне ощутимый через едва заметную дрожь переборок, крейсер продолжал жить своей обычной жизнью — сменялись рабочие смены у экипажа, гудели вентиляционные системы, где-то в глубине корабля технические бригады перебирали устаревшее оборудование, латали очередную поврежденную коррозией переборку, а весть о завтрашнем ритуале расходилась по коридорам всё шире, обрастая слухами, ставками и злыми, предвкушающими улыбками.

* * *

В последний вечер перед испытанием, когда по внутренним часам крейсера наступила глубокая ночь, и большая часть экипажа погрузилась в сон, Лакин долго сидел в темноте своей клетки, прислушиваясь к глухому, ровному гулу внутренних систем — тому самому дыханию старого корабля, которое он подметил ещё в первый день плена. Он думал не о Карте Янгу — тревожиться о противнике, которого никогда в жизни не видел, было бессмысленной тратой сил, — а о том пути, что привёл его сюда: болота родной планеты, звёздные корабли, обман и предательство, нейросеть, первый контракт, Ар-Хейм с его гончими и синтетиком, и наконец — этот старый, пропахший сотнями странных и незнакомых запахов крейсер, ставший для него тюрьмой. И надо надеяться, что временной.

Стакс до конца не был уверен, что переживёт завтрашний день. Но был точно знал одно: если уж ему и суждено тут умереть, то он сделает это так, как учил его отец — сражаясь, а не моля о пощаде.

Перед закрытыми веками сам собой возник образ, который он не звал, но которому был рад — отец, каким он его запомнил: сильный, жилистый мужчина с внимательными, чуть насмешливыми глазами, присевший на корточки рядом с пятилетним мальчишкой у самого края болота, к которому он привел совсем еще несмышленого Лакина, чтобы показать, как надо собирать ползунов.

— Страх — не враг тебе, сынок, — говорил он тогда, вкладывая в маленькие детские руки первое, ещё грубое, самодельное оружие. — Страх — это голос Сибура, который предупреждает тебя об опасности. Слушай его, но не позволяй ему говорить за тебя. Настоящий охотник не тот, кто не боится. Настоящий охотник — тот, кто, испугавшись, всё равно делает шаг вперёд.

Тогда, много лет назад, эти слова показались маленькому мальчику чем-то само собой разумеющимся — отец всегда знал, что сказать, и всегда оказывался прав. Сейчас же, вспоминая тот день посреди чужого, старого корабля, за тысячи световых лет от родных топей, юноша впервые задумался, каким усилием воли давалась отцу эта уверенность — ведь он тоже, должно быть, боялся. Каждый день, каждую охоту. И всё равно шёл вперёд, потому что иначе на Сибуре не выжить, да и, наверное, не выжить нигде во всей необъятной вселенной.

«Я сделаю шаг вперёд, отец, — мысленно пообещал он тому образу, что жил теперь только в его памяти. — Как ты меня учил».

Сон пришёл незаметно, простой, спокойный и без сновидений,