Наемник - Алекс Гор

наточенным, играющим тусклыми бликами в свете ламп лётной палубы. Хорошее оружие, достойное настоящего охотника, оно с первого взгляда понравилось сибурианцу, порождая желание им владеть — и именно поэтому Лакин, на мгновение задержав взгляд на предложенном клинке, отрицательно покачал головой.

— Не нужно, — коротко произнёс он. — Мы будем драться на равных.

По вмиг притихшей толпе вновь прокатился гул — на этот раз одобрительный, и куда более громкий, будто зрители только и ждали от чужака подобного жеста. Кто-то даже засвистел, кто-то забарабанил кулаком по ближайшей переборке, а откуда-то из задних рядов донёсся возглас: «У дикаря есть яйца! Ставлю сотню кредитов на то, что этот дохляк продержится две минуты!»

Лакин про себя отметил этот отклик толпы — короткое, но полезное наблюдение: уважение здесь зарабатывалось не хитростью, и даже не личной силой, а демонстративным презрением к собственной безопасности, и соответственно жизни. На Сибуре подобный фортель дался бы куда труднее, чем на этом холодном, пропахшем металлом крейсере, — здесь всё было проще и одновременно жёстче: сила уважает только силу, а показная слабость, даже продиктованная разумной осторожностью, каралась презрением вернее любого явного поражения.

Джар Гару поднялся со своего трона, и толпа, повинуясь этому движению, начала замолкать — не сразу, а постепенно, волнами, от ближних рядов к дальним.

— Братья! Сегодня клан Хар’Агахар вновь станет свидетелем ритуального испытания, — торжественно произнёс вождь, и его тяжёлый голос без труда перекрыл затихающий гул. — Карт Янгу, сын Батала, готов доказать право называться воином. — Он выдержал паузу, обводя взглядом собравшихся. — Пусть эта схватка будет честной и красивой. И да победит достойнейший. Мы ждем тебя в наших рядах, брат!

Затем, повернувшись к молодому гахарцу, вождь произнёс отдельно, с той теплотой в голосе, какой Лакин от него не ожидал:

— Карт Янгу. Я уверен, что твой отец гордится своим сыном уже сейчас. Покажи нам красивую победу, чтобы и мы разделили с ним радость приобретения.

Польщенный такой речью воин коротко склонил голову, и по его лицу пробежала тень — нет не страха, а скорее удовлетворения от того, что его наконец-то приняли всерьёз, признали достойным подобных слов.

— Начинайте, — махнул рукой Джар, опускаясь обратно в кресло, и вместе с этим действием затихли последние звуки, погрузив летную палубу в зловещую тишину.

* * *

Карт двинулся вперёд неспешно, почти лениво — но эта мнимая вальяжность оказалась обманчивой: едва сократив дистанцию, он взорвался стремительным, неожиданно тяжёлым выпадом, целясь мощным кулаком в голову противника с такой скоростью, какую трудно было ожидать от существа подобных габаритов. Лакин ушёл в сторону в самый последний момент, ощутив, как поток воздуха от пронёсшегося мимо удара обдал щёку прохладным ветерком.

«Быстрый», — мысленно отметил про себя сибурианец, тут же отступая на безопасное расстояние и лихорадочно пересматривая собственные планы на этот бой. Дрин не преувеличивал ни в чём: этот гахарец действительно был подготовлен куда лучше, чем можно было ожидать от вчерашнего подростка. Крупный, тяжёлый, но при этом способный взорваться вихрем ударов на короткой дистанции, — впрочем, и здесь читалась одна маленькая слабость: с каждым мощным выпадом гахарец слегка терял равновесие, компенсируя недостаточную для собственной массы поворотливость избыточным вложением силы в каждое движение.

Стакс попытался закрепить это первичное наблюдение практикой — сместился влево, вынуждая противника развернуться всем корпусом, и в момент этого разворота нанёс быстрый, режущий удар ребром ладони туда, где, по логике, практически не может иметься мышц — в подмышечную впадину. Удар достиг цели, но результат разочаровал: плотная, почти дублёная кожа гахарца выдержала его практически без следа, лишь заставив Карта чуть скривиться и ударить в ответ наотмашь, отгоняя от себя ловкого ксеноса.

— Слабо, дикарь, — фыркнул тот, тут же рывком сократив дистанцию и ответив коротким, но невероятно мощным ударом в грудь, от которого Лакин, хоть и пытался, но не смог увернуться и отлетел на добрых два шага, лишь чудом устояв на ногах.

Боль обожгла корпус, а дыхание на мгновение перехватило так, что Стаксу показалось, что он попал в открытый космос — сибурианец мысленно взмолился о том, чтобы кости остались целы, и, кажется, судьба в этот раз проявила снисхождение: рёбра, хоть и отозвались резью при следующем вдохе, однако не хрустнули. Толпа взревела, одни предвкушали скорую развязку, другие разочарованно подсчитывали проигрыш на ставках, а Карт, воодушевлённый первым серьёзным нанесенным противнику уроном, снова бросился вперёд, стремясь развить успех.

Лакин отступал, кружа, выискивая брешь в защите противника, и постепенно, шаг за шагом, начал вспоминать ту самую простую практическую истину, которую отец вбивал в него с раннего детства на охоте: у любого крупного зверя есть уязвимые места, независимо от толщины шкуры, степени ядовитости или силы, и таких мест, как правило, несколько. У обычного сибурианца их ровно три — там, где природа не смогла защитить жизненно важные органы, не пожертвовав при этом самой функцией. Глаза. Горло. Пах. Гахарцы мало чем отличаются по своей физиологии, поэтому и тут подобный подход должен был сработать.

Он попытался воплотить эту стратегию в жизнь почти сразу же — улучив момент, когда Карт вновь бросился вперёд с очередным градом ударов по корпусу, Лакин ушёл вниз и попытался достать ногой в пах противника, вкладывая в удар весь остаток сил. Но гахарец, обладая куда более развитыми рефлексами, чем ожидал сибурианец, среагировал молниеносно — чуть скрутил корпус, снижая свою устойчивость, но вместе с тем, лишая удар противника всей его разрушительной силы, а затем ответил мощным встречным хуком прямо в лицо ксеноса.

Мир на мгновение вспыхнул алой пеленой. Лакин почувствовал, как что-то хрустнуло в переносице, а рот наполнился горячей, солёной кровью. Парень отшатнулся, теряя ориентацию, и лишь охотничьи рефлексы, отточенные годами выживания на одной из самых безжалостных планет, спасли его от следующего, добивающего удара — он рухнул на палубу и откатился в сторону, тем самым избежав тяжёлого кулака, прорезавшего воздух в считанных сантиметрах от того места к котором еще секунду назад находилась его многострадальная голова.

— Поднимайся, падаль! — взревел Карт, явно упиваясь моментом триумфа под одобрительный рёв толпы. — Или ты хочешь сдохнуть на коленях?

Стакс морщась встал — медленно, пошатываясь, тяжело дыша сквозь разбитый, кровоточащий нос, — и, вытерев юшку тыльной стороной ладони, вновь принял боевую стойку. Попытка достать пах не удалась; горло было надёжно защищено толстой мускулистой шеей, а глаза — единственная по-настоящему уязвимая цель — принадлежали противнику, который двигался