Наемник - Алекс Гор

пользу, подстроив всё таким образом, чтобы оказаться в месте проведения ритуала. Пусть он и не мог сам поднять руку на чужака — за это ему точно свернули бы шею, — но при мысли о том, что этого серокожего дикаря, смотревшего на его унижение с ленивым равнодушием, скоро разорвут на части голыми руками, в его тщедушной груди разливалось что-то похожее на тёплое, почти праведное удовлетворение.

«Пусть этот мерзкий ксенос думает, что я труслив и слаб, — думал полукровка, методично протирая давно чистую поверхность консоли. — Но Карт Янгу голыми руками сделает то, чего я не смог бы даже с ножом в руке. А я буду стоять рядом и смотреть, как он умирает. И буду смеяться, глада как потухают его глаза».

* * *

В тот же вечер, когда Батал Янгу вышел из тренировочного отсека, оставив сына наедине с манекеном и собственными сомнениями, в коридоре его поджидала Севиль. Девушка, наделенная редким для гахарцев даром стояла у переборки, скрестив руки, с тем самым отстранённым, изучающим выражением, которое так не понравилось Лакину при первой встрече.

— Приветствую тебя, Севиль, — с деланой почтительностью произнёс Батал, склонив голову. — Ты ведь не просто так оказалась в этом месте?

— Твой сын взволнован сильнее, чем полагается перед его главным испытанием, — заметила она, не отводя взгляда от мужчины. — А ты выходишь из отсека довольным, будто уже знаешь исход. Странное сочетание, Батал.

— Отцовская гордость, не более, — невозмутимо отозвался тот, натянув на лицо довольную ухмылку. — Карт готовился к этому дню с самого рождения. Да и наверняка ты бы тоже была спокойна, если бы верила в своего ребёнка так, как я верю в сына.

Севиль несколько секунд молчала, и её янтарные глаза едва заметно потемнели — верный признак того, что она пыталась заглянуть глубже слов, туда, где прячутся истинные мотивы собеседника. За это видящих и опасались, и если бы не статус её отца, то девушка вряд ли бы позволяла себе подобные высказывания. Батал Янгу, впрочем, был воином далеко не первый день и умел держать разум закрытым перед чужими взорами не хуже, чем тело — перед чужими клинками; годы, проведённые рядом с самим Джаром, кое-чему его научили, а купленный с десяток циклов назад имплант пси-защиты практически гарантировал возможность стороннего воздействия на собственный разум.

— Хорошо, — наконец произнесла девушка, так и не сумев прочитать ничего конкретного в мыслях собеседника. — Надеюсь, твоя гордость не будет стоить твоему сыну чести, Батал Янгу. У нас и без того слишком мало воинов, чтобы позволять себе терять их из-за гордыни.

— Твоя забота трогательна, — с тонкой издёвкой поклонился гахарец и, не дожидаясь ответа, двинулся дальше по коридору.

Севиль осталась стоять на месте, задумчиво разглядывая опустевший коридор. Что-то в этом разговоре царапнуло её — не факт, а скорее общее ощущение, тень тревоги, которую она пока не могла облечь в конкретные слова. Впрочем, вмешиваться в дела чужого рода без веской причины она не собиралась — у неё имелись собственные планы, куда более далёкие, чем судьба молодого и перспективного претендента и одного случайного чужака, и тратить на них силы раньше времени не было никакого смысла. Дочь главы клана лишь мысленно отметила этот разговор — как охотник отмечает примятую траву на едва заметной тропе, — и неспешно направилась прочь, оставив свои подозрения при себе до того момента, когда они, быть может, окажутся подтверждены.

* * *

Оставшиеся до испытания дни Лакин провёл, деля время между физическими упражнениями и тем внутренним состоянием сосредоточенности, которое отец когда-то называл коттис — умением сделаться частью окружающего мира, отринуть суетные мысли и слушать лишь свое сердце и дух родной планеты. Здесь, в металлической утробе чужого корабля, вдалеке от родных болот, добиться этого состояния оказалось труднее, чем на Сибуре, но кое-что оставалось прежним: дыхание, ритм сердца, тишина внутри, которая наступает только тогда, когда перестаёшь бояться собственной смерти.

Парень мысленно обращался к духу планеты — привычка, впитанная с раннего детства, — хотя прекрасно понимал, что здесь, в гиперпространстве, за тысячи и тысячи световых лет от родного дома, Сибур едва ли сможет его услышать. И всё же слова, не произнесённые вслух, помогали собраться с мыслями не хуже настоящей, искренней молитвы.

«Сибур, отец мой. Я не забыл твои уроки, даже здесь, среди звёзд. Дай мне ясность разума и твёрдость руки. Я не знаю этих существ — их язык, их обычаи, их слабости. Но я научился быстро постигать неведомое, а значит, научусь и этому. Позволь мне выжить ещё раз».

Он не знал, слышит ли его то неведомое, что было для него столь важным, но эта короткая, привычная церемония неизменно возвращала ему то самое спокойствие, которое сейчас требовалось больше, чем что бы то ни было.

Дрин появлялся ежедневно, приносил еду и понемногу — новые, разрозненные обрывки сведений, которые Лакин молча складывал в общую картину. Он узнал, что кожа на груди и плечах у чистокровных заметно плотнее, почти как хитин, а вот шея, подмышки и внутренняя сторона бёдер остаются относительно уязвимыми местами, куда и целятся опытные бойцы во время внутриклановых дуэлей; что победивший в испытании не сразу получает нейросеть — сперва счастливчик должен пройти обряд посвящения перед всем экипажем, а уже потом отправляется в медицинский отсек. Сведений было немного, но Лакин запоминал каждую деталь с той же скрупулёзностью, с какой когда-то запоминал повадки болотных хищников, зная: на охоте мелочей не бывает, есть только то, что спасает жизнь, и то, что её отнимает.

— Ты почти не разговариваешь, чужак, — заметил молодой гахарец на второй день после того, как назвал пленнику дату предстоящего испытания, с любопытством разглядывая сибурианца, методично отжимающегося от палубы. — Другие на твоём месте бы или молили о пощаде, или ругались бы на весь трюм.

— Слова-грязь, если они ничего не меняют, — коротко ответил Лакин, не прерывая упражнения. — Я лучше послушаю. Так узнаю побольше.

— Хм, — Дрин на мгновение задумался, словно эта простая мысль показалась ему неожиданно разумной. — Вполне возможно, из тебя бы и вышел неплохой воин, если бы ты родился среди нас.

— Может быть, — отозвался Лакин, наконец остановившись и поднимаясь на ноги. — Но я родился на Сибуре. И научился выживать там, где выжить почти невозможно. Ваш мир другой. Я его пока не знаю. Но учусь