Нам уже пора - Вика Козлова

рассчитано. Три круга. Полчаса времени. Он отравил собак. Без этого, наверное, можно было бы обойтись, но педантичная тетка гуляла двух своих худых уиппетов ровно в 7:50, редко опаздывала или приходила раньше. Доводила до спортивной площадки, отпускала, чтобы шавки погонялись друг за другом и за случайной белкой.

Собачки были доверчивые. Обе легко согласились взять с руки незнакомца лакомство с бычьей кровью и изониазидом.

7:50 – это за две минуты до третьего круга. Идеальное время. Вокруг должно быть тихо. Никаких шавок, никаких подзывающих их свистом хозяек.

Влажный асфальт. Кроссовки. Чмок. Чмок. Чмок.

Она вдруг замедлилась, вытащила из уха наушник-капельку. Восстанавливала дыхание, озираясь по сторонам. Услышала? Не могла. Заметила, что утром не было собак? Тетка всегда с ней здоровалась, мерзкая вежливая толстуха.

На всякий случай он замер, прижался к дереву. Дерево было шершавое, тугое. Закрыл глаза, представляя себе ее тело. Какая она податливая, твердая. Как она хочет.

Не отвлекайся. Еще не время. Но скоро.

Случайный шорох. Непуганая белка. Но она не услышала. Наушник в ухо – и бежать. 7:52. Пошла на второй круг.

Он давно знал, за каким деревом надо стоять, чтобы оказаться как можно ближе, но чтобы она не сразу его заметила. Он просыпался, варил яйцо на завтрак, отжимался, шел на завод, болтал с мужиками, пил таблетки, затаривался в «Пятерочке», дрочил, мылся и представлял, представлял, представлял, как он выходит из-за дерева, как он вскидывает руку, останавливая ее, как она замедляется, ничего не подозревая, как он берет ее за горло. Как он. Как он. Как. Он.

И вот сейчас наконец будет. Сейчас получится. Он подумал, что совсем не нервничает. Все было правильно. Все было как нужно.

Асфальтовые поцелуи. Чмок. Чмок. Чмок. Еще далеко, еще не сейчас. Еще далеко, еще не сейчас. Он задержал дыхание. Ближе. Ближе. Вот…

– Слышь, мудила, закурить есть?

Он обернулся, удивленный, обескураженный, и увидел человека, которого раньше никогда не видел. Глаза у него были странные – веселые, злые и почему-то красные, как переспелые вишни.

Саня уложил бы его с удара. Он и биту оставил в гараже – неспортивно. Хватило одного утра понаблюдать за этим хмырем – худой, сутулый. Желтая кожа, пухлый вздутый живот. Забыл, как там Олегыч называл, но что-то с печенью. Панкера-что-то-там. Тычок в правильное место – и согнется, а там уже дело техники. Неинтересно даже.

Ходячая падаль.

Ну, нож-то захватил, понятное дело.

Этот застонал, задергался, задышал странно.

– Чё, уже не до приключений? – спросил его Саня. – Готовься, ща хер тебе отрежу.

Саня легко, без видимой натуги, поднял худое тело, прижал к стволу дерева, еще пару раз ткнул кулаком. Тоже не напрягаясь, но этот скорчился и забулькал.

В Сане не было ненависти, она в него не помещалась. Вот Пашок, тот ненавидит их страшно, иной раз кажется, голыми руками до мяса разорвет. Но то Пашок. После того, что с ним было, ему можно. А Саня нет, он по натуре человек спокойный. Ему по натуре пофигу. Но важность работы понимает.

Ну и приятно, если Олегыч лишний раз похвалит. Не так чтобы прямо что-то сказать, нет. Но задержит руку на плече. Довольно хмыкнет. Скажет: «Ну, шкет» – с улыбкой так.

Олегыч – он топ. Саня ради него и в огонь, и в воду.

Саня специально ему не сказал, что пошел сюда. Хотелось как-то уже самому начать. Показать, что он уже не такой уж и шкет.

Олегыч, конечно, будет недоволен – он вообще не любит самодеятельности. Ни тут, ни в мастерской. Но в мастерской попроще – там он Сане доверяет. Говорит: делай как знаешь, но если где косяк – твоя ответственность.

Хочется, конечно, чтобы здесь тоже была – Санина ответственность.

Не, ну правда, какой он шкет.

Этот вдруг дернулся, змеиным движением вырвался из Саниных рук и побежал, спотыкаясь.

– Да блин, – заорал Саня, – стой!

Этот затравленно обернулся, запутался в ногах, упал. Ну все, говнюк…

И вдруг шорох, треск сучьев, женский визг. Глаза Сане залило горячей волной. Было неожиданно и больно. Кто-то бил его – по голове, под дых. Не сильно, но бесило. И мешало понять, в какую сторону пополз, потом пошел, шатаясь, этот. А этого надо было ловить срочно, уже и так затянулось.

– Отвали от него, сволочь, – визжало у Сани в ухе. Все лицо жгло так, что казалось, сейчас сойдет кожа. В ушах звенело. Саня метался туда-сюда, как раненый медведь, и все пытался нашарить выпавший нож, – что с ним делать вслепую, было непонятно, но надо же было ухватиться хоть за что-то.

Шкет. Ох он и шкет, еб твою мать.

– Ой, млять, Саня!

– Да знаю, я знаю.

– Ой, Саня!

– Да знаю я!

– Да ладно уже, отстань от него…

– Нет, ну это надо быть дебилом, а? Паш? Это надо быть дебилом, ты мне скажи?

– Выслужиться хотел.

– Выслужиться? Ну выслужился! Я б ему сейчас так выслужился по жопе!

– Да ну извинился же я!

– Извинился… Ты мне скажи, как ты не услышал-то, что она подошла? Она ниндзя, что ли?

– Да ну в запале был, не услышал, не знаю. Оплошал.

– Оплошал. Это ты, получается, полез ее выручать, а она тебя чуть не вырубила?

– Да кто ж знал, что у нее баллончик этот, газовый. Щиплет еще, дрянь такая.

– А чего она на тебя-то полезла, Сань?

– Да не понял я! Дикая какая-то! Подумала, видать, что я мудозвона этого заабьюзил.

– Мне батя за такие слова рот с мылом мыл, натурально… Ну а что, говоришь, мудозвон твой – не проблема нам?

– Он-то не проблема. Я его догнал потом. Ну, все объяснил, в общем. Он уже не скажет. Тело припрятал. Да не в лесу, не смотри так на меня. Все чисто там. Не подкопаешься.

– Ну хоть на этом спасибо. Та-ак, ну чего еще?

– Ну вот она… Девчонка-то. Не знаю, вдруг проболтается?

– Ну чего она скажет?

– Ну кричала, мол, ментов вызовет. Не знаю. Вызовет, Олегыч?

– Может, и вызовет. Но может, и пронесет. Ну и менты с таким, сам понимаешь. В охотку дело не заведут. Но ты, Саня, остолоп тот еще!

– Ай! Ты чего дерешься? Вообще обидно сейчас было.

– Слышь, Олегыч, реально. Нарушаешь личные границы у пацана. Давай без этого.

– Ладно-ладно, ну перегнул. Прости, Сань. Но бесишь меня, не могу! Сорвал, получается, вечером Пашку дело.

– Почему сорвал-то?

– Да потому что сиди теперь в гараже, следи, чтобы менты не нагрянули. Если нагрянут, придется разбираться. Да и вон, слепой ты, на хрена ты нам там нужен? Ща, кстати,