Нам уже пора - Вика Козлова

Пашок. Достал из-за уха сижку, стрельнул на хозяйку взглядом – мол, можно? Она поспешно кивнула и отвела глаза. – Мы, вообще, знаешь, появляемся внезапно. Открываемся, ищем местных кто порукастее, ставим, так сказать, бизнес на поток. Потом дальше уезжаем.

– Франшиза у нас, – весело крикнул Саня, и было видно, что ему нравится слово «франшиза». Он его произносил с удовольствием, с ударением на последнюю «а».

– Ой, а вы, наверное, из столицы даже? – спросила с искренним интересом, глаза загорелись. Мечтательница о больших городах, подумал про себя Пашок.

– Да мы с Севера вообще, – сказал Олегыч и строго посмотрел. – Пацаны, собрались, хорош лясы точить.

…по радио женщина сильным джазовым голосом просила держать ее крепче и изо всех сил.

Типок с LM'ом разнылся.

– Ну а чего, за мою-то будем браться? Я б оставил да побёг: трубы чёт горят.

Пашок открыл капот «нексии», перебирал под ним всякое своими большими мягкими пальцами. Видел, что она смотрит. Улыбался.

– Поди-ка сюда, – сказал он тихо, бархатно. – Смотри, видела, у тебя тут антифриз так пшикает, вот попробуй открути.

– Да я не умею, – отшатнулась.

– Та чё там уметь. Ты ж умная. Щас всё научу, будешь сама ремонтировать себе.

Она смотрела на Пашка завороженно, так, словно впервые вообще видела человека.

– Чёй-то он? – шепнул Пашок, пронося мимо Олегыча ящик с подшипниками. – Опять, что ли, как в Воронеже?

– А ты бы лучше смотрел да учился, как к клиенту подход находить, – нахмурился Олегыч. Но, как Саня прошел мимо, буркнул под нос: – Да уж лишь бы не как в Воронеже.

– Ну чё, мужики? Работать-то сегодня будем? – вступил LM. – У меня еще дел, эт самое, невпроворот. Жена там. Капец ваще.

– А чего с женой-то? – заинтересовался Олегыч.

– Да ваще капец! – Типок опять достал пачку, закурил. Руки у него тряслись порядочно. На костяшках – стертая кожа. – Удумала там вчера.

– Ну вот видишь, несложно оказалось, – радостно воскликнул Пашок. – Хочешь, приходи к нам работать? У тебя руки откуда надо растут.

– Я вообще люблю всякое… механизмы там, – сказала смущенно, как будто в грехе призналась. – Я дома сама себе все чиню – миксер, стиралку. Муж на работе устает, не допросишься.

– По тебе сразу видно, что умная, – сказал Пашок. Он уже не улыбался, но Пашок, он умеет так смотреть, что на душе как будто масло тает. – У тебя глаза такие. Я сразу понял.

– Ну а она чё? – расспрашивал Олегыч. – Отрицает всё, да?

– Ну отрицает всё, еманый рот. Ну я ей сказал – слышь, ты, звиздить ты мне будешь.

– Сказал, да? А потом чего?

– Ну ничего.

– Чё, поняла с первого раза, что ли?

– Ну не поняла, конечно. Ну сам знаешь, бабы.

– И чего, вломил?

– Ну вломил разок. Кулак-то понюхать, оно подоходчивее будет. Ну она у меня ученая уже, двух раз ей не надо. Так что я разок, да. Для профилактики.

Типок хохотнул и собрал во рту слюну. И опять металлом отдало. Вдалеке загромыхало.

– Паш, – крикнул Олегыч. – Оформляйтесь.

– Давай пойдем на улицу, света тут не хватает. – Пашок тронул ее за плечо. Хоть и легонько, а она всем телом вздрогнула. – Я щас тебе всё на листочке распишу, но ты не бойся, денег не возьмем. Ты же сама все починила. Не бойся, ладно?

– Ладно, не буду, – сказала тихо.

– Вломил, значит, – сказал Олегыч. Вытащил из нагрудного кармана очки, протер чуть засаленным платочком, поднес к глазам, прищурился, посмотрел на типка сквозь стекла.

– Вломил, – улыбнулся типок беспомощно. И развел руками. Голос в его голове шепнул: «Бей суку».

– Красавчик, – повторил Олегыч. Типок сперва воспрял, а потом понял, что это не ему. Снова крик в подсобку: – Ну чего там? У нас клиент.

– Готов, – раздался из подсобки глухой грубый голос.

– Ну добро, пройдемте тогда, – Олегыч улыбнулся тепло, по-отечески. – Сейчас будем разбираться, чего там у вас, да?

– Да, – благодарно кивнул типок и выбросил бычок. – Вот это дело. Спасибо, мужики. Сюда идти?

Олегыч похлопал его по плечу, указал рукой на подсобку – сюда, мол, сюда. Типок опять кивнул и пошел к двери.

Олегыч хапнул пробегавшего мимо Саню:

– Ты, это, подсоби там. Вдруг чё подержать надо.

– Понял, – осклабился Саня. Отставил свои коробки, хрустнул шеей, соединил две ладони, вытянул вперед. Взял прислоненную к столу биту, вскинул на плечо и пошел за типком в подсобку, напевая про солнце в Монако.

Олегыч взял дрель и стал сверлить прислоненный к стене кусок листового железа. Полетели искры. Дрель работала хорошо, громко. Собаку больше не было слышно, и не слышно было, как кто-то истошно закричал.

Олегыч с Пашком курили, наблюдая, как владелица красной «нексии» медленно разворачивается в пространстве между гаражами.

– Куда девать, придумал? – спросил Олегыч.

– Да, тут верняк – карьер за городом, десятый километр. Шоссе пустынное. Ща закончим, мы с Саньком сгоняем туда-сюда.

– Хорошо. Как раз дождь будет, никто не увидит.

– Ага, сам так подумал.

«Нексия» на прощание моргнула фарами. Владелица ее увидела в зеркало заднего вида, как что-то сверкнуло. Молния. Во рту у нее почему-то отдало металлом. Она снова потерла у носа и глубоко вздохнула, прежде чем выжимать газ.

– Видел, да? – тихо спросил Пашок.

– Видел, – вздохнул Олегыч. – Хорошо она намакияжилась, сразу и не разглядишь.

– Наученная, – сказал Пашок и сплюнул себе под ноги. Он больше не улыбался, взгляд у него стал тяжелый, острый.

– Завтра тогда поедем? – спросил Олегыч.

Пашок медленно кивал, глядя туда, где скрылась машина, но на самом деле куда-то еще, а куда – лучше и не знать.

Сзади подошел Саня. Кое-как вытер руки о рабочие штаны, достал зажигалку, прикрыл рукой, чтобы ветер не задувал пламя, затянулся.

– Там делов-то побольше оказалось – карданный вал еще барахлит, – пожаловался он.

– Ну починишь?

– Ну починю, конечно. Ща шарниры найду, заплутал тут в коробках.

– Потом найдешь, давай сперва до карьера мотнемся. Хранить еще тут эту падаль, – сказал Пашок таким голосом, что Саня на него глянул, потом туда, где уже не было «нексии», потом на Олегыча.

– По-онял, – протянул он. – Сделаем.

– Биту. Помой. – отчеканил Олегыч. – Засохнет – потом не ототрешь. Инструмент надо в порядке содержать, сто раз тебе, что ли, говорить.

– Ща, ща.

– И с лица кровь утри. Да не рукавом, размазал вон всё. Ой балбес, для кого там влажные салфетки лежат, для Пушкина, что ли?

– Да ща всё будет…

Легкие женские кроссовки трогали асфальт мягко, как целовали. Чмок. Чмок. Чмок. Чмок. Обтянутая лосинами попа покачивалась, как вагон поезда. Под спортивным лифчиком угадывались натертые тканью соски.

Он облизал губы, сглотнул.

Первый круг.

Еще чуть-чуть надо подождать.

Все было