Нам уже пора - Вика Козлова

надо ватку с чаем твоим сменить, а то высохла уже.

– Паш, скажи ему, а? Все нормально со мной, я с вами пойду!

– Сиди уж. Глаза-то реально не открываются. Водить тебя там за ручку, что ли? Сами разберемся. Все, работаем, мужики. Клиент пришел.

– Это я, соседка ваша, Алена Ивановна.

Алена Ивановна была человек дела. Она знала, что мир строится из правил, как из кирпичей. Доказательством тому была тарелка из-под овсяной каши. Каждое утро Алена Ивановна просыпалась по будильнику и варила на воде овсяные хлопья – это было полезно для ее желудка и служило профилактикой онкологических заболеваний. Сразу после завтрака Алена Ивановна вставала к раковине и отмывала свою керамическую тарелочку от водянистой овсяной слизи.

Если не помыть тарелку сразу, то слизь и кусочки хлопьев присохнут, и потом их не отдерешь. Алена Ивановна не желала от жизни подобных осложнений, поэтому всегда мыла тарелку. И жизнь не преподносила ей неприятных сюрпризов.

Вот так просто.

Шестьдесят четыре года жизни Алена Ивановна искала подтверждение этой своей догадке. Поступай понятно, добросовестно и в соответствии с достигнутыми договоренностями – и мир устоит. Просыпайся по будильнику, успевай на нужный автобус – приходи вовремя, следи, чтобы на рабочем столе был порядок, отмечай дни рождения коллег и приятельниц в специальной записной книжке с красной обложкой, пиши аккуратно, начальнику Аслан Евгеньевичу не хами, говори с ним почтительно, поливай монстеру и юкку, на обед пюре и куриную отбивную, но никогда не котлету, потому что неизвестно еще, что они там положили в эту котлету.

Возвращайся домой примерно в одно и то же время, по дороге заходи в большой продовольственный (за молоком, овсянкой, маслом), потом в маленький угловой (половинка черного, половинка белого нарезного), здоровайся с соседями, спрашивай об огороде, о здоровье, дома включай радио, мой руки тщательно, намыливая сначала тыльную сторону, а потом внутреннюю, три щеткой ногти, держи руки под теплой водой до тех пор, пока кожица на пальцах не размякнет и не станет белой, как у утопленника.

Алену Ивановну окружали люди, которые были менее склонны соблюдать понятные правила, и от них у нее, Алены Ивановны, иногда клокотало в груди и пекло.

Вот, скажем, лестничная клетка – серое, безрадостное место, по которому все ходят в уличном, топчут, шаркают, плюют.

Каждую субботу Алена Ивановна мыла пол на лестничной клетке. Не все соседи могли оценить красоту и гармонию этого маленького жеста. Кое-кто, не хотелось бы называть имен, но Антон из тридцать первой, мог пройти прямо по помытому. А кое-кто другой, прямо скажем, что Жанна из тридцать седьмой, по вечерам курила с каким-то хмырем на подоконнике между этажами, громко хохотала и оставляла после себя бычки и запах курева.

Алена Ивановна никого не осуждала. Но жалеть кого-то она тоже не собиралась: с людьми всегда происходит то, чего они заслуживают. Вставай рано, мой руки, не опаздывай, будь хорошим, не кури – живи да радуйся. Кто тебе мешает?

Алена Ивановна всегда мыла только ту часть пола, который ведет к ее квартире. Каждый отвечает за свой кусочек мира. Каждого должно волновать только свое. А что у других – пусть сами разбираются.

Пусть у Жанки муж в рейсе, а она с кем-то хохочет. Пусть Антон хоть работает в банке и ходит в костюме, а все никак не съедет от матери. Пусть молчаливая соседка из сороковой очень уж молчаливая. Пусть муж ее очень уж улыбчивый. И пусть, когда Алена Ивановна их видит, держит жену под локоток так, словно та порывается убежать.

Пусть иногда, лежа в кровати, Алена Ивановна слышала что-то такое, отчего во рту у нее отдавало металлом.

Тогда Алена Ивановна шарила рукой по тумбочке и находила очки, тяжело вставала – сломанное и срощенное десять лет назад бедро побаливало – и шла в ванную, чтобы включить воду посильнее и снова мыть руки, хотя, перед тем как лечь, она их тоже мыла и потом почти ничего не трогала.

Алена Ивановна твердо верила в то, что люди всегда сами заслужили то, что заслужили.

– Это я, соседка ваша, Алена Ивановна!

Алена Ивановна посмотрела на свою руку и подумала, что она вся стала совсем морщинистая и сухая, вся в «гречке». Она несколько раз сжала и разжала кулак, чтобы унять дрожь – рука тряслась сильно, потом надо будет выпить корвалол.

Никто не открыл. Алена Ивановна утопила в стене кнопку звонка, и звонок отозвался по ту сторону измученным тревожным звуком.

Алена Ивановна глянула в сторону и встретилась с другими глазами – влажными, темными, как вишни.

– Не смотри сюда, – сказал он одними губами.

Алена Ивановна поняла, вздрогнула, повернулась. Вдруг он сейчас смотрит в глазок и тоже поймет. Она зазвонила яростней и в порыве какого-то внезапного вдохновения закричала:

– Открывайте, что за безобразие, вы меня затопили!

Еще чуть молчания, а потом с той стороны зашуршало, защелкало. Дверь приоткрылась примерно на ладонь. Цепочка.

– Алена Ивановна, вы чего устроили, дорогой вы мой человек? – спросил он как будто весело, балагуря. – Отдыхаем мы уже. Чего вы?

Все свои силы Алена Ивановна направила в то, чтобы ни взглядом, ни движением тела ничего не выдать.

Она, может, не была самой сообразительной и исключительными талантами не обладала, институтов высших не заканчивала. Но кое-что Алена Ивановна понимала.

Например, то, что зайти в закрытую на цепочку дверь сложнее, чем в ту, что на цепочку не закрыта.

Поэтому она сказала:

– Слава Иванович, вы меня залили. Открывайте, там по стояку прямо так и хлещет, так и хлещет. Я звоню в аварийку.

Слава Иванович еще недавно был просто Славик. Хорошо сбитый, хотя и прыщавый, никогда не здоровался и подбирал недокуренные бычки, а потом вырос, занялся какой-то перекупкой, накопил каких-то деньжат и привел себе какую-то молодую, ничего такую симпатичную жену. Ту самую, что все время плакала в туалете. Плакала очень тихо, но Алена Ивановна все слышала: по стояку не только вода идет, но и звук.

Алена Ивановна верила в то, что люди всегда сами заслужили то, что заслужили. Она строго смотрела на Славика в узкий, с ладонь, проем до тех пор, пока он не закрыл дверь. Целую долгую секунду ничего не происходило.

В эту долгую секунду Алена Ивановна опять испугалась – так же, как получасом раньше, когда она, намывая, как обычно, лестницу, столкнулась нос к носу с незнакомым, вишневоглазым.

– Мама, – сказал незнакомец. – Вы с соседкой своей сверху знакомы? Нормально там у нее все?

И то ли из-за этой внезапной, неизвестно откуда взявшейся