Нам уже пора - Вика Козлова

502 bad gateway, а потом спокойно тыкает на оживший экран и снимает с его карточки деньги. Судя по количеству стопок – абсолютно, абсолютно, абсолютно все. Она аккуратно сложила стопочки в свою сумку-авоську и вышла к Вальку, чтобы обнять его и поцеловать в нос.

– Ну, пойду я.

Валёк сглотнул и кивнул. Он с самого утра знал, что этот момент наступит. Он программист, ему двадцать четыре, ведьм не существует, счастья, скорее всего, не существует тоже. Есть только завтра, работа и похмелье.

Ощущение странности, которое зудело в его голове целый день, объяснялось тем, что этого дня не существовало в реальности. Он был таким непосредственным и неестественным, что его не стоило брать в расчет – остальная жизнь не такая и никогда такой не будет.

Что она там сказала про мячик для пинг-понга?

Он обнял ее долгим-долгим безнадежным объятием, как обнимают уезжающую в командировку маму.

– Оставишь номер? Имя во «ВКонтакте»?

– Зачем? – улыбнулась она и, кажется, чуть не добавила «глупенький». – Сама тебя найду.

И ушла, растворилась в сумерках, как аскорбинка в стакане.

Валёк остался. Фонарь, под которым он стоял, неожиданно вырубился, и стало темно.

– Мы обязательно опять увидимся, – сказал Валёк вслух сам себе. – Она найдет меня. Она же ведьма.

Автомеханики

– Заводи, заводи потихоньку, не жми, не жми, да потихоньку, твою мать. Дай я сам!

– Ой, да садитесь…

– Саня, сдрисни, Саня, щас если не сдриснешь, я не знаю что.

– Да ушел я, ушел…

Черный «форд-фокус» медленно пятился задом, потом дернулся и уперся бампером в башню из сложенных шин. Шины закачались и рухнули.

– Саня, млять!

– Да я-то чего? Я ушел…

Типок в клетчатой рубашке попыхивал LM'ом, глядя на это дело. Лицо у него было красное, оспистое, немного перекошенное, как у человека, который вчера люто бухал.

– Ну чё, мужики, не задалось? – хмыкнул типок. – Да надо было, чтобы я сам загонял, она только меня чует. Чисто как баба моя.

И он снова хмыкнул. Саня глянул на него странно, с прищуром, потом медленно, уголком рта улыбнулся. Ага, понимаю, мол, о чем толкуешь.

…а пока мы наслаждаемся этой уже почти летней жарой, время послушать новую композицию. Арина из Раздольного посвящает эту песню Жорику. Жорик, сынок, учись хорошо, говорит Арина. Пожелаем все того же Жорику и послушаем вместе прекрасную солнечную Люсю Чеботину…

– Простите, а это тут автомастерская? – Голосок как у школьницы, скромный, но звонкий. Но по виду, конечно, не школьница и даже не студентка – лет к тридцати, худенькая, нос острый. Сняла темные очки, потерла рядом с носом. – Я вам звонила, «нексия» красная.

– Тут, – сказал Саня и крикнул: – Пашок, принимай, «нексия» приехала.

Пашок вышел из подсобки, оттирая с рук машинное масло.

– Вот зараза такая, – сказал он хозяйке «нексии», показал черные руки и улыбнулся так, как умеет улыбаться один только Пашок. Нексия сразу и расцвела, и занервничала – видно было, что ей нечасто кто-то улыбается.

– А вы потом жидкостью для мытья посуды попробуйте, – посоветовала она. – Очень хорошо очищает.

– Да? – спросил Пашок, улыбаясь так, будто лучше новости он и в жизни не слыхал. – Обычной? Попробую.

– Самой обычной, – закивала Нексия. – Самой дешевой. Она очень хорошо очищает. У меня муж на тракторном работает, одежда всегда в масле.

При слове «муж» Нексия опять потерла переносицу. Саня и Пашок мельком переглянулись.

– Чего там у тебя? – спросил Пашок строго. Хозяйка машины глянула затравленно, а он опять улыбнулся и добавил: – Ну, с тачкой-то.

– А. Стучит, когда заведусь. И зимой все время глохла.

– Завози! – махнул Пашок. – Ща разберемся.

Красная «нексия» въезжала медленно. Владелица ее напрасно, хоть и без особенных последствий, перепутала педаль тормоза с газом – пацаны отпрыгнули. Олегыч, который уже вылез из «форда» и успел налить себе кофе, весь облился.

– Ой, извините, – крикнула она в окошко. – Простите, пожалуйста.

Олегыч махнул рукой – да забей, ща еще налью, у нас здесь этой растворимой лабуды хоть залейся. Саня и Пашок ржали.

– Телки, – фыркнул типок с LM'ом.

Саня нырнул под стол, шарил там чего-то.

– Ты сам-то бампер свой видел? – фыркнул он из-под стола. – На звук паркуешься, дебил?

Олегыч вдруг включил дрель.

– Ишь ты, работает! – восхитился он.

– Чего говоришь? – крикнул типок. – Не расслышал тебя.

– Бампер, говорю, под замену будет, – крикнул в ответ Саня.

– Мля, под какую замену, – расстроился типок. – Слышь, дядь, скажи там своему малохольному.

– Малохольный твое ведро с закрытыми глазами и в стельку пьяный разберет и соберет без инструкции, – строго сказал Олегыч. – Пацан свое дело знает, если сказал – под замену, значит, под замену.

Типок нахмурился, затянулся. Май выдался жаркий, в воздухе прям стрекотало – гроза, что ли, идет. Все как-то затихло, только где-то, за гаражами, страшно лаяла и выла собака, как будто ее режут. Олегыч стоял прямо, в руке держал дрель. И глаза у него блестели, и сверло.

Типок подумал, сплюнул сквозь зубы.

– Лады, мужики. Я чё? Я ничё же. Вы свое дело знаете.

Он показал ладони, мол, сдаюсь, и во рту у него вдруг отдало металлическим. Почему-то в голове застучало, и незнакомый, но такой знакомый голос крикнул: «Бей суку». И тело вдруг вспомнило, как тогда, столько лет назад, он лежал за школой в таком же пыльном мае, и вокруг – бычки, плевки, и он так же показывал перед собой ладошки, чтобы его не били, но его все равно били.

И почему-то вдруг показалось, что Олегыч этот дурной и Саня его там были и всё видели.

По радио женский голос пел про солнце Монако.

Типок мотнул головой – примерещится херня тоже.

– Блин, мужики, пить меньше надо, – примирительно сказал он. – Чёт третий день на стакане, тяжело.

– Тяжело, – согласился Олегыч. И крикнул куда-то в сторону, в подсобку: – Красавчик, готов там?

– Кто это там у вас красавчик? – хихикнул типок.

– Да так, – сказал Олегыч. – Погоняло такое. Так-то он не очень красивый.

Пашок ходил вокруг «деу-нексии», трогал ее, гладил, присел рядом – понюхал даже.

– Ты ее в кино еще позови, – фыркнул Саня. – Ухажер, блин.

Пашок только хохотнул. Потому что к тачке, к ней подход надо иметь. Да и ко всему, так-то.

Водительница переминалась с ноги на ногу, не знала, куда себя деть. Она поглядывала на Пашка, на то, как он аккуратно гладит ее машину по красному капоту. Руки у Пашка были большие, мягкие – заглядишься какие руки.

– А вы давно тут? – спросила она вдруг. – Тут же раньше не было мастерской вроде. Я случайно вывеску увидела.

– Не, недавно, – бросил