Бывшая жена - Урсула Пэрротт

она первой заговорила о Питере.

Если быть совсем точной, она не упоминала его, а подразумевала.

– Полагаю, Патрисия, ты собираешься осенью получить развод?

– Ой, не знаю. Никуда, в общем, не тороплюсь.

Она растерялась. Я не стала ей помогать. Она была вынуждена ограничиться таким обобщенным замечанием:

– Есть ли женщине смысл цепляться, когда у мужчины с ней все закончилось?

Я на секунду задумалась. Наше поверхностное знакомство не располагало к особенным откровенностям. Мне ничего не стоило, сменив резко тему, прекратить этот разговор. Но если не стану ей мешать, возможно, пойму, как в действительности обстоят дела у них с Питером. Вопрос, на пользу ли себе? И все же…

Отпив глоток кофе со льдом, я спросила:

– Откуда тебе известно, что у Питера все закончилось, Джудит?

– Но вы ведь уже разъехались. Почти полгода назад, да?

– Да.

– А ты знаешь, что Пит собирается с первого сентября снова снять квартиру?

– Один, Джудит?

– Мы с ним въедем в смежные квартиры на Восточной десятой улице.

Что это – отвага или отчаяние?

– Рада за вас двоих.

Она попыталась снова:

– Патрисия, я не пытаюсь быть злой… Просто нам обеим стало бы легче, если бы мы все обсудили.

– Что обсудили? Куда ты переезжаешь – это твое личное дело, Джудит.

– Ты прекрасно ведь знаешь, что мы с Питером любим друг друга.

– Этого я не знаю, Джудит.

Ну зачем я веду себя с ней так неприятно? Она, может, не понимает, что разговором о Питере разбередила рану, которая, к счастью, стала болеть не так сильно за последние шесть месяцев. Возможно, она сейчас вполне искренна. Искренна со своей точки зрения. И допускаю, полна оптимизма по поводу своего будущего с Питером.

Я и сама еще не утратила этого оптимизма, хотя оснований у меня куда меньше, чем у нее.

– Ты просишь меня убраться с твоей дороги, Джудит?

– Да.

– А почему я должна?

– А почему нет? Пит в любом случае никогда к тебе не вернется.

– Ну, я не была бы на твоем месте так в этом уверена.

Лицо ее вдруг отразило тревогу.

Мне стало жаль и ее, и себя. У нее на руках свои козыри, у меня свои. Но каковы мои козыри?..

– Слушай, Джудит, я сама до сих пор без ума от Питера.

– А я думала, ты уже справилась с этим. Много ведь с кем встречаешься.

– Это не важно, Джудит. Пит ведь не предложил тебе выйти за него замуж. Ты просто думаешь, что он это может сделать, если получит развод.

– Считай, что так.

Мы говорили и говорили об этом, и чем дольше длился наш разговор, тем хуже я себя чувствовала. Пора было завершать.

– Я уже не знаю, почему хочу вернуть Питера, но все равно хочу. И разведусь с ним не раньше, чем он меня сам попросит. У нас с ним уже много месяцев такая договоренность. В общем, пока потяну время.

– Что ж, понятно.

Она взяла перчатки. Я почувствовала себя слегка виноватой, как бывает, если случайно толкнешь человека, проходя в дверь.

– Извини, Джудит, но это не я встряла в твои отношения, а ты в мои.

– Не в твои, а в Хильдины.

Казуистика, но, возможно, она считала, что все действительно так. Да и какой смысл спорить.

Мы пошли вместе по улице, обсуждая одежду, пока я не рассталась с ней возле входа в универмаг «Франклин Саймон».

Позже мне пришло в голову, что разговор у нас получился какой-то странный. Но тогда я сочла его лишь откровенным и вполне деловым.

VIII

Суббота, сентябрь, полвосьмого вечера… И мой день рождения. Я все это помнила. Помнить об этом было легче, чем вовремя осознать, в какую сторону поворачивает лестница.

Кеннет устроил в мою честь коктейльную вечеринку. Я вернулась домой на автобусе, чтобы проветриться. Теперь предстояло одеться к позднему ужину с Биллом. Это был краткий антракт среди обильных возлияний этого дня. Я собиралась подробно рассказать Люсии, каково быть мной. Люсия на коктейльную вечеринку не попала. Она провожала куда-то Сэма. Сэм становился почти постоянной величиной, к сожалению. Лучше бы Люсии выйти замуж за кого-нибудь больше похожего на Аполлона, чем Сэм. Но это осталось в прошлом – на Аполлона был похож Арчи. Так считала не только Люсия, но и множество других женщин тоже.

На последних ступеньках лестницы меня подсек и запутал в себе подол платья. Сумев все же высвободить из него ногу, я врезалась в дверь Люсии. Она открылась. Я вошла. Люсия лежала с книгой.

– Патрисия, дорогая, ну ты даешь! – сев, рассмеялась она.

– Праздную… Праздную двадцатипятилетие. Сейчас тебе все расскажу.

– Хочешь что-нибудь от похмелья?

– Нет. Хочу поговорить.

– Давай. Какие ощущения в двадцать пять? Я уже забыла, каково это.

– Полагаю, ты справилась с этим возрастом. И я справлюсь. Двадцать-то я пережила. Ох, Люсия, вполне возможно, мне когда-нибудь будет и тридцать пять.

– К этому времени ты устроишься в жизни и перестанешь волноваться из-за того, что полнеешь в бедрах.

– Теперь, когда мне исполнилось двадцать пять, я не могу есть, как в двадцать. Раньше совершенно спокойно уминала на обед куриные котлетки и шоколадный торт, а теперь ограничиваюсь салатом из листьев цикория. Большая разница, не правда ли? Я хорошо выгляжу. Похудела. Одежда на мне теперь лучше сидит. Раньше я носила широкополые шляпы с цветами. Питер говорил, что я свежа, как роса. Была свежей девушкой, а теперь уже нет. Это забавно, Люсия, или я напилась?

– И то и другое, – вежливо ответила Люсия. – Продолжай.

– О да. В двадцать лет я планировала Большую Любовь. А ведь она у меня случилась. И я вышла замуж.

– Поговорим о чем-нибудь другом, Пет. Какие подарки ты сегодня получила?

– Мужчины мне раньше дарили фиалки. А теперь дарят скотч. Спиртное для женщины не подарок, а нечто вроде инвестиции. Ты понимаешь, Большая Любовь…

– О боже, – сказала Люсия, – не можешь съехать с темы, ну не съезжай. Так что насчет нее?

– Понимаешь, Большая Любовь… Страсть… Память… Прах… Все как у Голсуорси. Люсия, во мне звучит литературная нотка. Правда, забавно? Моя Большая Любовь от меня устала. Если бы я в двадцать лет знала столько же, сколько в двадцать пять, возможно, мне удалось бы ее сохранить. Как думаешь, удалось бы? У меня больше не будет другой такой любви, как к нему, Питеру.

– За это надо благодарить Бога, – сказала Люсия.

– Да. Еще одна Большая Любовь доведет меня до смерти. Если говорить о чувстве, то почти такое же возникает после четырех «манхэттенов», когда они смешаны правильно. А не доехала –