Бывшая жена - Урсула Пэрротт

class="p1">– О, вижу, моя протеже взрослеет, – сказала Люсия.

Часть дороги по Пятой авеню мы прошли вместе. Светило весеннее солнце. Мы посмеивались, то и дело подмечая вокруг что-нибудь забавное. Затем я продолжила путь на работу одна. Не счастливая, но и не несчастная. Питер казался мне далеким прошлым, отчего я почувствовала себя уютнее. Мне предстояло написать тексты для рекламы послепасхальной распродажи дамских шляп.

VII

Чарли, вернувшись в Нью-Йорк, звонил мне три раза. Я отвечала ему, что ужасно занята.

После мы порой сталкивались на вечеринках и улыбались друг другу, мало-помалу расходясь все дальше к новым, еще не исследованным территориям. Преемники Чарли отправлялись тем же путем. За последующие недели их было несколько, и они промелькнули с такой же скоростью, как порой меняется настроение.

* * *

Разные настроения… Боль от потери Питера. Притупляясь, она оставляла ощущение давящей грусти – все меньше было надежды на то, что я смогу его возвратить… Усталость, когда любое дело дается с усилием – одеться, работать, поддерживать разговор, соображать, кому что ответить. Даже просто решить – пойти куда-нибудь вечером или остаться дома… Веселое настроение, когда Нью-Йорк роскошен – от распаренных джунглей гарлемских танцевальных залов до сияющих ослепительно-холодным светом лодок за Беттери-парком. Я вижу их промельками, когда на рассвете еду по пустому центру огромного города, в котором слышится далекое эхо. Спокойное настроение, когда проскальзываешь безучастно и с легкостью сквозь любые сцены, в стороне от всего. Страдания, люди, события, насыщавшие дни, оказываются как бы фрагментами из снов. Вся жизнь моя с Питером становится сном, тающим, уходящим от меня далеко-далеко, как воспоминание о закате над покрытыми снегом болотами, на который ребенком смотрела я из окна…

Были мужчины. Когда их желание оказывалось достаточно пылким, чтобы пробить броню моего равнодушия, я не то чтобы радовалась, но и не слишком сожалела и, может быть, даже надеялась, что как-нибудь утром проснусь рядом с любимым человеком и другом. По пробуждении, однако, мне представали лишь незнакомцы: требовательные, торжествующие, раздраженные, а иногда скучающие и вежливые наподобие меня самой.

Прошла весна. Я писала тексты, рекламирующие одежду для отпуска. Кое-что из этого приобрела сама и отправилась с Люсией провести две недели на побережье в штате Мэн. Две недели плавания, сна сколько влезет и нагретого солнцем песка, на котором лежишь у моря, ни о чем не думая. Я ощущала себя вполне комфортно.

Посреди лета на Нью-Йорк, как густой туман, опустилась жара. Мои платья из шелка с рисунком вмиг становились влажными, пыльными и помятыми. День поносишь – и в химчистку. Каждый вечер отправляла очередное платье в корзину для грязного белья. Днями я занималась рекламой пляжной одежды и августовской распродажей изделий из меха. Вечерами мы с Люсией в шифоновых платьях с цветочным принтом и туфлях-лодочках пастельных тонов танцевали на крышах отелей или ездили ужинать в придорожную закусочную на Лонг-Айленде.

Эскиз, на котором художник изобразил для моей рекламы мужских купальных костюмов силуэт ныряющего мужчины, с внезапной яркостью вызвал у меня в памяти летний день два года назад: я сижу на краю плота, болтая ногами в воде и наблюдая, как Пит ныряет ласточкой.

Я позвонила ему.

– Алло. Ах, это ты, Пет. Что скажешь?

– Я подумала, нет ли у тебя на примете какого-нибудь прохладного места, куда ты мог бы отвести меня поужинать?

– Сейчас нигде не прохладно. И я слишком занят на этой неделе. Позвоню тебе в понедельник или во вторник.

– Идет. Было бы здорово.

Он не позвонил.

Однажды ночью на крыше отеля «Боссерт» с видом на гавань мы с Люсией увидели, как Пит и Джудит танцуют. Сами мы не танцевали. Просто сидели за столиком в компании Сэма и его друга-банкира, довольно толстого. У нас обеих, порядком уставших за день, едва хватало сил поддерживать умные разговоры, в паузах попивая прохладительные напитки и предоставляя мужчинам рассуждать о немецких репарациях. А точнее, будет ли по силам Германии выплатить их в этом году.

Люсия первая заметила среди танцующих Джудит и спросила меня, не с ней ли Питер. Я сказала, что да, и на мгновение меня скрутило до тошноты от зависти к Джудит. Она танцевала легко, весело, изящно и в то же время с любовью. Я отвела от них с Питером взгляд, и мне стало легче. Покидая кафе, мы прошли мимо столика, за которым они сидели. Я слегка кивнула на ходу, и от меня не укрылось, что Питер выглядит довольно усталым, даже лицо у него побледнело.

На следующей неделе я столкнулась с Джудит возле Публичной библиотеки. Был полдень. Наставшую после зноя прохладу я отметила, надев серебристую лису – новую и самую любимую из своих экстравагантностей. Весьма дорогую. Даже притом что она мне досталась по оптовой цене, за нее еще предстояло выплачивать целых три месяца. Первым чувством при виде Джудит было облегчение, ведь на мне оказалась лиса, эта роскошь. Потому что я не вынесла бы эту встречу в чем-либо, кроме самого лучшего своего наряда.

Джудит тоже была прекрасно одета. Я провела сравнительный анализ. (На ней тоже были вещи из заграничных коллекций. Мое платье – копия недавнего Вионне, ее – ранневесенняя Шанель. Моя широкополая черная миланская шляпа сделана из такой же прекрасной соломки, как и ее шляпа. В плане туфель тоже ничья; они у нас, кстати, оказались одинакового фасона.) Только все сопоставив, я сообразила, насколько это смешно.

– Привет, – сказала она. – Куда направляешься?

– Перекусить, – ответила я. – А ты?

– Тоже, – сказала она. – Пообедаем вместе?

– Согласна, – сказала я.

Мы отправились в чайную «Вэнити Фейр» на Сороковой улице.

Едва сев за столик, она сказала, что ей жарко, и сняла шляпу. Волосы у нее немедленно засияли. Мне тут же вспомнились слова Люсии о том, что Джудит никогда не упускает возможности продемонстрировать на свету свои золотисто-каштановые волосы.

Тут я поняла, что глуплю. Она была стильно одета. Была такой же, как я, хорошенькой. Вполне вероятно, умнее меня. Характер у нее был лучше, и так далее. Справедливо ли ей отказывать во всем этом только из-за того, что она встала на моем пути к Питеру? Нет, объективно воспринимать ее было выше сил.

Оставив краткий позыв к цивилизованной объективности и размышляя, как Джудит относится ко мне, я заказала себе салат. Возможно, она воспринимает меня вполне отстраненно. Словно реликт из прошлого Питера, который для нее, женщины из настоящего Питера, вообще мало что значит.

Мы обменивались впечатлениями о недавней жаре, коллекциях одежды на эту осень, проведенных отпусках. Когда наш обед дошел до стадии кофе со льдом и шербета,