Серебряная Элита - Дани Франсис

крохотное оконце. На потолке – флуоресцентная лампа, но она пока не горит. Должно быть, свет здесь включается по расписанию.

Проходит еще час. Теперь камера купается в тенях. Но длится это недолго: как я и предполагала, через несколько минут вспыхивает лампа на потолке. При этом потрескивает – и этот треск мне приходится слушать еще добрый час, пока он не стихает до едва слышного гудения.

В коридоре слышатся шаги. Я мгновенно напрягаюсь и прислушиваюсь. До сих пор все, кто шел мимо моей камеры, проходили мимо.

Шаги останавливаются за дверью.

Пронзительно пищит электронный ключ, и дверь отворяется.

У меня подскакивает пульс, когда в камеру входит мистер Молчун. Он больше не в форме. Теперь на нем черные брюки и черная рубашка из какой-то облегающей материи. Длинные рукава закатаны, мускулистые руки на виду.

Он входит и прикрывает за собой дверь. В холодном, резком искусственном освещении любое другое лицо показалось бы жестким и изможденным: такой безжалостный свет не льстит внешности. Но мистер Молчун по-прежнему великолепен. Как можно с такой внешностью служить в Структуре? Пошел бы в Департамент личных услуг – ему бы там цены не было, купался бы в кредитах! Из него вышел бы потрясающий жиголо. Богачи из Пойнта отдавали бы все свое состояние за пару часов в постели с таким красавцем…

Он окидывает меня оценивающим взглядом.

Интересно, что видит? Даже представить не могу, как я сейчас выгляжу. Чувствую себя потной и чертовски усталой. На голове наверняка воронье гнездо: весь вечер я то и дело запускала руку в волосы. Вскакиваю с матраса, на котором сидела. Гость все равно возвышается надо мной, как башня, но покорно смотреть на него снизу вверх я не собираюсь!

– Меня зовут Кросс.

С чего это он решил представиться? Такого я не ожидала. Однако, скрыв свое удивление, поднимаю бровь:

– Что за имя такое – Кросс? Или это фамилия?

Он поднимает бровь в ответ:

– Не стоит критиковать чужие имена тому, кого назвали в честь птички. Рен – вьюрок? А почему не Воробьишка? Или Голубка?

Я молча смотрю на него прищуренными глазами.

– Я капитан Серебряного Блока, – продолжает он.

Точно, Серебряный Блок! Так я и знала. Их непробиваемые щиты. Их методы допроса. И самоуверенность, переходящая в наглость.

– Значит, капитан Кросс, – насмешливо повторяю я. – Не молод для такого звания? – На вид ему года двадцать два, никак не больше.

Не обращая внимания на насмешку, он продолжает:

– Можешь звать меня «капитан». Или «сэр», без разницы.

– А ублюдком можно?

На это он тоже не отвечает.

– Тебе приносили ужин?

– Нет, – холодно отвечаю я. – Я предположила, что вы уже начали морить меня голодом.

– Морить тебя голодом никто не собирается. – В голосе появляются насмешливые нотки. – Наши курсанты должны быть здоровыми и сильными.

Я застываю на месте:

– Какого черта? О чем ты говоришь?

– О том, что ты присоединишься к Структуре. – Он улыбается, но совсем не доброй улыбкой. – С завтрашнего дня.

Глава 7

У меня падает сердце. Его слова придавливают, как камень; с каждым мигом все сильнее осознаю ужас своего положения.

Никогда!

Ни за что!

Может, список возможностей у меня и скуднее доходов граждан в Округе В, но скорее соглашусь жрать дохлых крыс, чем вступлю в Структуру!

– Ч-что? – переспрашиваю я.

– Не люблю повторять дважды. – И Кросс поворачивается к дверям.

– Не смей уходить без объяснений!

Он разворачивается ко мне. Поднимает бровь:

– Любопытно, с чего ты решила, будто я обязан что-то тебе объяснять?

– Это обычная вежливость.

– По-твоему, я вежливый? – Он смотрит на меня с откровенной иронией. Однако идет навстречу и, скрестив руки на груди, объясняет: – Я решил не отправлять тебя обратно в твой округ. Твои навыки эффективнее использовать здесь.

– Мои навыки нужны на ранчо! На мне животные, и теперь, когда дяди нет, только я…

– Ранчо передано другой семье. Новые хозяева вступят во владение завтра утром.

От этих слов сердце падает еще ниже. Теперь мне всерьез грозит разрыдаться. Я тяжело дышу, слезы щиплют глаза. Ранчо – мой дом! Верно, такова практика Системы: людей то и дело перебрасывают в новое жилье, на новые места работы. Но плевать мне на то, что так поступают со всеми! Я не «все»!

Они отняли у меня дом!

Во мне растет негодование. Кому передали ранчо? Что, если новые хозяева не будут добры к нашим животным? Если станут дурно обращаться с Келли? Неужели я никогда больше ее не увижу? Эта мысль – словно острый нож в груди.

О чем-то умолять этого человека невыносимо, и все же я слышу собственную мольбу:

– Тогда позволь мне работать на этих новых хозяев! На ранчо я буду полезна! Я…

– Нет.

Меня начинает трясти от гнева.

– Я не стану служить в Структуре!

– Либо Структура, либо один из наших трудовых лагерей.

– Отлично. Мой выбор – трудовой лагерь.

– Выбираешь здесь не ты.

Я издаю громкий стон:

– Тогда зачем ты предложил мне выбирать?

Уголок его рта ползет вверх – и, клянусь, на мгновение я замечаю в голубых глазах искорку веселья.

– Некоторых утешает иллюзия выбора.

– Какой же ты мерзавец! – Я глубоко вдыхаю, стараясь успокоиться.

Этого он тоже словно не слышит.

– Переночуешь здесь, в камере. Ужин тебе скоро принесут. Завтра утром кого-нибудь за тобой пришлю, тебе выдадут сменную одежду, отведут в душ, а потом на собеседование.

– Собеседование?

– Ты здесь появилась очень вовремя, – усмехается он. – Попала нам в руки за день до начала новой учебной сессии. Как по заказу!

– Нет! – Стать шестеренкой в военной машине Генерала, направленной против модов, – эта мысль наполняет меня тошнотворным ужасом.

– А в чем дело? Боишься не справиться?

– Еще чего! Просто не хочу подчиняться приказам тех, кто убил моего дядю.

При этих словах он расправляет плечи. Смерив убийственным взглядом, делает шаг ко мне. Я инстинктивно отступаю – и тут же кляну себя за это проявление слабости.

– Твой дядя дезертировал из Структуры и предал Систему. А это значит, что ты либо знаешь больше, чем говоришь, либо дура, которую он всю жизнь обманывал.

Он снова делает шаг ко мне. На сей раз я к этому готова и не отступаю. Нас разделяет всего несколько дюймов.

Кросс наклоняется ко мне, говорит вполголоса, почти на ухо:

– Но сдается мне, что ты, Голубка, совсем не дура!

От его близости шевелятся волоски на затылке. Сердце гулко ухает в груди, но я заставляю себя встретить взгляд Кросса.

– На случай,