Слева Направо и Справа Налево - Дженнифер Линн Барнс

меня есть сестра, – эта ложь была на вкус словно пепел. – У меня была сестра.

Встреча с матерью пробудила во мне скорбь и тоску, с которыми я все это время так отчаянно боролась. Но он был рядом. Он был здесь, со мной.

– Мне очень жаль.

И я слышала по его голосу: он говорил правду. Гарри сочувствовал моей боли. Он действительно сожалел о том, что я потеряла сестру, – но не знал, что все это из-за него.

– Не тебе меня жалеть! – отрезала я и, пока он не стал задавать вопросы, повернулась к открытой двери, к небу с полной луной. – Маяк.

– А что с ним? – произнес Гарри с такой нежностью, что мне стало не по себе.

– Это то, что я хочу за свою победу. Мы пойдем к маяку через каменистый берег. Я даю тебе пять минут. И ты пойдешь сам, без моей помощи.

Гарри ответил не сразу.

– Ты могла попросить все что угодно, но выбрала это? Я разочарован.

– Я предупреждала тебя: пора привыкать к разочарованиям, – огрызнулась я, вышла из лачуги и направилась к скалам.

– Да, теперь я что-то такое припоминаю.

Гарри шел следом за мной. Я не стала протягивать ему руку. К черту его, пусть сам справляется.

– Анна?

Я упрямо шла вперед по освещенному луной берегу.

– Я ни разу не разочаровался в тебе! – Гарри следовал за мной по пятам, не обращая внимания на боль, которую ему причиняла быстрая ходьба.

Недавно он сказал мне, что его первое воспоминание – его личная точка отсчета – это я. И теперь это. «Я ни разу не разочаровался в тебе». Какое право он имел говорить мне подобные вещи – вообще что-то говорить, – когда из-за него весь мой мир разрушился?

И почему я слушала его? Почему думала о своем портрете, который он нарисовал, а не о том, как сильно я его ненавижу?

– Как ее звали? – раздался за спиной тихий голос Гарри, но в тот момент мне показалось, что я могла бы услышать его и за милю. Мы уже прошли около десяти метров, а он ни разу не попытался ухватиться за меня. – Твою сестру?

– Кэйли.

Гарри молчал. То ли потому, что ему трудно было идти по камням, то ли потому, что понимал, какое значение имело для меня имя сестры. Я, наконец, повернулась к нему.

Даже в бледном лунном свете было видно, как вздулись вены на его шее. Ему было тяжело, но он не собирался сдаваться.

– Как она умерла? – ровным голосом спросил меня Гарри.

Ты убил ее. Я повернулась обратно к маяку и продолжила идти, уже быстрее.

– Ты проиграл пари. Я не обязана отвечать на твои вопросы.

И вдруг он поравнялся со мной, тоже ускорив шаг, чего ему делать категорически не следовало. Нужно сбавить темп. Я сделаю только хуже, причем нам обоим, если из-за меня его состояние снова ухудшится. Но почему-то я никак не могла заставить себя притормозить.

Ноги Гарри то и дело цеплялись за камни, но он не отставал.

– По-твоему, я похож на того, кто умеет проигрывать?

Нет. Конечно, нет – он же был Тоби Хоторном! Но для меня он был Гарри, и он был здесь, со мной, а я не хотела оставаться в одиночестве.

– Можешь ничего мне не рассказывать, Анна Слева Направо и Справа Налево. Я приму все, что ты готова мне предложить.

«Я ни разу не разочаровался в тебе».

«Я приму все, что ты готова мне предложить».

Все это было одной большой ошибкой – приходить к нему сегодня, когда меня захлестывали эмоции; тащить его в такую даль; заставлять его надрываться из последних сил. Это было большой ошибкой, а я все никак не могла остановиться.

Гарри вдруг оступился. Я тут же подхватила своего пациента, вцепившись в его руки чуть выше локтей, и сама удивилась, откуда во мне столько силы. Сделав несколько глубоких вдохов, он восстановил равновесие, и я ослабила хватку. Мы стояли и смотрели друг на друга, освещаемые мягким лунным светом.

Я и сын миллиардера, который убил мою сестру и даже не знал об этом.

Его взгляд был подобен легкому, словно перышко, прикосновению. Порыву ветра, взметнувшему мои волосы, точь-в-точь как на нарисованном им портрете.

– Ну и видок у тебя, когда ты плачешь. Но это я так, на всякий случай говорю, вдруг ты не знаешь.

Я лишь покачала головой в ответ на очередную подначку. Он неисправим.

– Сильно больно? – спросила я, опуская руки.

– Это не суть важно. А тебе?

– Сможешь это сделать? – Черта с два я собиралась говорить с ним о своей боли.

Гарри криво усмехнулся:

– Боль приходит, только когда мы сами впускаем ее.

Он зашагал вперед.

Мы продолжали идти вдоль скал в тишине. На полпути именно я – и остается лишь догадываться почему – первой нарушила молчание.

– У моей матери обнаружили рак. Я не должна была узнать об этом.

– Я так понимаю, и переживать ты тоже не должна?

Мне сразу же вспомнилась сказка, в которой он рассказывал историю моей жизни.

– Хватит! Перестань вести себя так, словно я… – Бескорыстная. Добрая. Мазохистка с тягой к саморазрушению.

– Словно ты – это ты? – голос Гарри, эхом отскочив от скал, разлетелся над океаном.

– Ты меня совсем не знаешь! – зло выкрикнула я.

– А ты не хочешь в это поверить.

И он был прав, в этом вся беда.

– Моя мать – убийца, – призналась я в надежде шокировать его. – Не сосчитать, сколько жизней она погубила.

– Она поднимала на тебя руку? – спросил Гарри слишком тихим, слишком спокойным голосом. Кажется, он готов был разделаться с каждым, кто тронет меня хоть пальцем.

Это ошибка. Это все ошибка. Чертова ошибка. Все это было неправильно, но мы уже почти дошли до маяка, и назад не повернуть. Ничего нельзя было изменить уже с той минуты, когда он открыл мне дверь.

– Моя мать никогда меня не била, – тихо ответила я. – Ей и не нужно было.

– Думаю… по-моему, я понимаю, о чем ты.

Гарри остановился. Его волосы отросли и падали на глаза. В лунном свете они казались почти черными. Он долго просто стоял на месте, а потом снова пошел. Я заставила себя пойти за ним.

Семьдесят процентов пути было пройдено.

Потом и восемьдесят.

– Знаешь, иногда я смотрю на тебя, – хрипло произнес Гарри, и его голос эхом разнесся в ночи, – и ощущаю внутри странный гул, который шепчет, что мы с тобой одинаковые.

Нет! Это просто невозможно. Но я