Красный священник - Е. Юань

секунды, она решительно направилась к окну, намереваясь отдать приказ вахтенным на палубе: немедленно ложиться на другой курс и рвать когти из этой акватории.

Но в этот самый миг её мысли внезапно увязли в густой смоле. Девушка почувствовала себя так, словно провалилась в осознанный, леденящий кошмар, где, как бы отчаянно ты ни барахтался, вырваться из капкана оцепенения попросту немыслимо.

«Дело дрянь…» — прямо из плоти Трейси хищно вырвались сгустки непроницаемо-черного пламени, отчаянно силясь выжечь дотла любую чужеродную, паранормальную скверну.

Вот только если поначалу инфернальный огонь еще струился относительно гладко, то вскоре его языки начали судорожно рваться, бессильно опадая на пол, словно увядающие лепестки.

Душу Трейси захлестнула сокрушительная волна первобытного отчаяния, а шестеренки в голове ворочались всё медленнее, грозя окончательно застыть.

Наплевав на всё остальное, она титаническим усилием воли заставила собственную кожу покрыться слоем кристально-прозрачного льда, вынуждая незримые нити отступить и слой за слоем спеленать её собственное тело.

В эту самую секунду дверь капитанской каюты с легким скрипом отворилась, и на пороге возник Герман Воробей, щеголяющий в шелковом цилиндре и строгом черном плаще.

Следом он с издевательской, безупречной учтивостью плотно притворил за собой створку.

Под едва уловимый сухой щелчок замка капитанские покои вмиг погрузились в экстремальную, звенящую тишину. Шум океанских волн наглухо отрезало, словно это помещение в одночасье вырвали из материальной реальности и заперли в изолированном измерении.

А те самые незримые паутинки, спеленавшие Трейси, словно неверно истолковали приказ. Они намертво сковали «вице-адмирала Болезнь», напрочь лишив её малейшей подвижности и возможности пустить в ход паранормальные таланты.

«Искажение»!

Замороженный рассудок Трейси тут же прояснился, сбросив с себя леденящие оковы оцепенения.

— Ч-что ты задумал? — не в силах скрыть бьющий через край животный страх, выдавила она, затравленно следя за тем, как Герман Воробей чеканит шаг за шагом в её сторону.

В её голове решительно не укладывалось: раз уж секунду назад она была абсолютно беспомощна и не могла дать отпор, с какой стати этот ублюдок оборвал попытку обратить её в марионетку?

Подлинный замысел Клейна крылся в ином: его грызли подозрения, что «вице-адмирал Болезнь» и «Белая Ведьма» намертво связаны кровными узами. При таком раскладе смерть Трейси неминуемо послала бы сигнал той самой полубогине, поднаторевшей в искусстве проклятий, позволив ей загодя почуять угрозу и залечь на дно.

Цок, цок… Под мерный, леденящий стук собственных каблуков Клейн остановился прямо перед поверженной Демонессой.

Глава 1108

Безумная семейка

Узрев, что Герман Воробей не проронил ни звука, сердце Трейси медленно, словно провалившись в ледяную прорубь, ухнуло вниз.

Хладнокровно созерцая проступающую на лице «вице-адмирала Болезнь» безысходность, Клейн сноровисто выудил из кармана листок бумаги для заметок и легким щелчком запястья заставил его пулей вылететь вперед, словно игральную карту.

С пронзительным свистом этот бумажный лоскут, уподобившись металлу, рассек несколько незримых нитей паутины, вспорол кристально-прозрачный лед и полоснул Трейси по левому предплечью, выбив брызнувший фонтанчик алой крови.

Поверхность бумаги вмиг налилась свежим багрянцем и, просвистев мимо наглухо спеленанной Ведьмы, послушно вернулась обратно в ладонь Клейна.

— … — Трейси поначалу полагала, что эта импровизированная пуля метила ей прямиком в глотку, и, осознав, что удар пришелся лишь по руке, на долю секунды впала в ступор. Лишь когда Герман Воробей аккуратно сложил бумажку и спрятал её в железный портсигар, пиратка внезапно вынырнула из оцепенения и спросила: — Твоя подлинная мишень — найти Катарину?

Клейн небрежным жестом засунул портсигар обратно в карман и, благоразумно проигнорировав её выпад, с ледяным спокойствием поинтересовался:

— Ты — её потомок?

Услышав это, всё так же скованная льдом и паутиной Трейси внезапно издала тихий смешок:

— Не просто потомок, я — её дитя.

«Дитя… Дочь…» — Клейн мысленно перевел дух, искренне вознося хвалу небесам за то, что не стал рубить сплеча и пускать её в расход, из-за чего «Белая Ведьма» Катарина могла бы почуять неладное. Параллельно с этим он на подсознательном уровне принялся анализировать: кем именно приходилась Катарина этой «Деве Болезней» — матерью или отцом?

Если Катарина в свое время тоже была мужчиной, она вполне могла стать для Трейси отцом. Вот только загвоздка кроется в том, что еще на закате Четвертой Эпохи, в горниле «Бледного Бедствия», она уже была полубогом 4-й Последовательности, а на Пути «Ассасина» смена пола происходит еще на 7-й ступени, на стадии «Ведьмы»…

Иными словами, чтобы Катарина могла быть отцом Трейси, пиратке должно было стукнуть как минимум тысяча триста лет! Но для Потустороннего 5-й Последовательности прожить столь долго попросту немыслимо, подобное не под силу даже львиной доле святых 4-й и 3-й ступеней!

Ответ был лишь один: Трейси — плод чрева самой Катарины, причем родилась она от силы пару десятков лет назад… Воистину, старородящая матрона с тысячелетним стажем… Клейн едва заметно кивнул и, ни единым мускулом не дрогнув на лице, задал подтверждающий вопрос:

— Она твоя мама?

Выражение лица Трейси вмиг стало весьма диковинным:

— Нет, мать.

Клейн уже было собрался уточнить, в чем разница — разве что одно звучит чопорно, а второе более неформально, — как Трейси, не дожидаясь ответа, ядовито фыркнула:

— Моя мама — это совершенно другой человек, та, что когда-то была моим отцом.

«…Ну и безумная же у вас, Ведьм, семейка… Впрочем, это не повод сеять катастрофы во внешнем мире…» — Клейн пустил в ход таланты «Клоуна», намертво заморозив лицевые мышцы, и продолжил сверлить «Деву Болезней» лишенным эмоций взглядом.

Трейси, оказавшись в безвыходном положении, окончательно махнула на всё рукой. Не дожидаясь реплик Германа Воробья, она тяжело вздохнула и издала самоироничный смешок:

— Возможно, я с самого рождения была ошибкой.

— Ненормальные родители, извращенные семейные узы, поехавшие фанатики из секты — всё это слепило меня, но оно же меня и покалечило. Когда мне стукнуло восемь, я вдруг обнаружила, что мой отец, которым я втайне восхищалась и считала идеалом, в одночасье превратился в женщину, и с каждым днем становился всё более нежным, всё виртуознее пуская в ход свои чары. А под занавес и вовсе завел себе мужчин и родил мне младшего брата. Ты можешь представить, каково мне было?

— Когда я сбежала из дома, отправилась в море и после долгих лет усилий наконец-то выстроила нормальное восприятие себя и общества, поняв, чего действительно хочу, один флакон зелья снова превратил меня в женщину… Хех, женщину…

Клейн спокойно дослушал и ровным тоном произнес:

— Твои таланты к подстрекательству