В зеленом шалаше - Сильвестр Банась

этот из второй, а не первой половины восемнадцатого века...

— Ну и что же в нем было? — не сдержался на этот раз даже флегматичный Пампух. — Это, пожалуй, важнее всего!

— О нет, — рассказчик поднял указательный палец, — при классификации найденной вещи важнее всего определить время ее происхождения. Ошибка может завести исследователя в тупик, из которого порой невозможно выбраться. Одна ошибка порождает другую, другая — третью и так далее. Но теперь, друзья, мы можем безошибочно определить, сколько лет скелету, и на этом основании установить, собственно, истину. Наука бурно развивается, и археологи уже не работают наугад. Им на помощь пришло точное оборудование, собственно, приборы, лаборатории...

Что было делать?! Нам пришлось выслушать целую лекцию, которая ничуть нас не интересовала.

Наконец болтун добрался до момента открытия сундучка.

— …Сверху лежали, собственно, пачки ассигнаций. Мы записали их номера. Под ассигнациями — записка. Тоже написанная Валентием Лобзовским. Экспертиза это установила. Читаем:

«Ассигнации являются собственностью штаба, а остальные предметы — личные вещи, оставшиеся после светлой памяти Войцеха Дулембы. Просьба передать их наследнику, которым является сын Дулембы — Мацей…»

Так мы начали искать Мацея Дулембу. Оказалось, что такой человек реально существовал, но, к сожалению, умер еще до той войны. Тогда мы стали искать наследников Мацея. Собственно, его сына Станислава...

— Так он же был женат на сестре твоей матери, Франек, — вмешался в разговор лесник. — Работал учителем где-то на окраине Цисова.

Я вспомнил, как часто мать рассказывала о своей сестре, которая пропала без вести. Мать не раз тайком плакала. Бородач тем временем продолжал:

— Но Станислава мы тоже не нашли. Он был партизаном, и немцы убили его за неделю до освобождения. Когда они пришли за ним, жене с маленьким ребенком удалось сбежать. Босиком по снегу. После чего она исчезла, и никто о ней больше ничего не слышал, потому что вскоре здесь прошел фронт. Гитлеровцы выселяли людей, повсюду была страшная неразбериха, и, собственно, поэтому жена Дулембы не оставила после себя следа. Вот если бы она нашлась, то получила бы наследство повстанца. Она или тот, кто доказал бы, что является родственником погибшего.

Взгляды товарищей вмиг устремились на меня. Ведь ясно, что только я мог бы быть наследником, поскольку, если все прямые родственники скончались, то от тетки наследство должно было перейти ко мне. Разве нет?

Но надо было все-таки выяснить, что после себя оставил Дулемба. От этого зависело, стоила ли овчинка выделки. Поэтому я слегка взволнованным голосом спросил:

— Скажите, а что, собственно, было в том сундучке? — И тут же прикусил язык, потому что «собственно» вырвалось у меня самого.

Но бородач этого не заметил.

— Собственно, перстень с гербом и рубином, часы с репетиром[60], шестнадцать золотых червонцев... Часы, кстати, сразу пошли и зазвонили, когда их завели. Старинной работы, солидной. А все потому, что когда-то люди никуда не спешили и каждую деталь, даже самую мелкую, обрабатывали вручную. Тщательно, не торопясь. Вы зайдите в музей, и я покажу вам изумительной красоты вещи, сделанные, собственно, простейшим инструментом из обычного куска металла или камня... Но как изящно и тонко...

Он рассказывал так, словно читал лекцию многочисленной аудитории.

Вацек тем временем, прислонившись к шалашу, тихо дремал, Юзек сбежал к речке, а Пампух, делая вид, что слушает, грезил, должно быть, о какой-нибудь спартакиаде. Дядя тоже отошел в сторону, изучая обгоревшую ель, и получалось, что лекция эта предназначалась только мне. Я же уже выяснил все, что мне нужно, и с удовольствием бы тоже сбежал, но бородач держал меня за ремень и вещал со все большим воодушевлением:

— …Ведь настоящее искусство могло возникнуть, собственно, только во времена ручного труда. Машины губят эстетику массовым производством и упрощают тем самым, собственно, вкус. Еще чуть-чуть, и машины начнут писать картины, книги, как сейчас якобы сочиняют музыку, ха-ха... Собственно, лишь музеи успешно пока сопротивляются этому нашествию. Мы твердо стоим на страже и, чтобы спасти остатки культуры, собственно, настаиваем на создании в каждом городе ее настоящего заповедника — музея. И не только в городе — в каждом местечке, селе должен быть музей, чтобы хранить в нем, собственно, наследие наших предков...

Уже давно вокруг нашей группы вился слепень. Вацек спросонья отгонял его рукой. Пампух, видно, слепня не интересовал, потому что тот каждый раз облетал его стороной. Я же неотрывно следил за насекомым, которое село, наконец, на нос пану, намеревавшемуся превратить весь мир в музей, и укусило его. Тот от неожиданности выпустил мой ремень и хлопнул себя по благородному органу обоняния, чем я не преминул воспользоваться, убежав к дяде.

— Что ж это делается? — гневно качал тот головой. — Чуть не спалили добрый гектар леса. Говоришь, ведь, втолковываешь, надписи кругом висят... Нет, не один, так другой — чирк спичкой, и сигарету в зубы... Не можешь терпеть — не ходи в лес! Варвары какие-то!

— Точно! — поддакнул я. — Их вчера тут видимо-невидимо было. Хорошо, что мы вовремя заметили пожар, а то б… Дядя, а что будет с наследством, если прямых родственников у Дулембы не нашлось?

— Не знаю, — ответил тот, продолжая осматривать пожарище. — Не дай Бог, если б загорелся старый лес. Видно придется писать в дирекцию заповедника, чтобы не пускали туристов или хотя бы отбирали у них спички.

— Но тогда они могли бы... — упрямо возвращался я к теме, которая не давала мне покоя, — передать всё родне.

— А?.. Могли бы… Сегодня же напишу. И без того леса мало, а тут еще люди по глупости наносят ему вред. Была б моя воля, засадил бы я деревьями все окрестные горы и обнес бы их забором повыше, а людей бы выселил.

— Самой близкой родней жене Дулембы была моя мать, — не уступал я.

Надо ковать железо, пока горячо. Мне не нужны ни тот перстень с гербом, ни монеты, а вот часы... Ни у кого таких в школе нет! Можно узнать время, даже не вынимая их из кармана. Просто нажал пружинку, и часы звонят.

— Твоя мать?.. В общем, да, — ответил дядя, — А знаешь что, Франек? Предложу-ка я дирекции, чтобы разрешали только групповые экскурсии. Да и то с проводником.

Вот и поговори с дядей! Я ему про Фому, а он мне про Ерему. И все же я чувствую, что стану