В зеленом шалаше - Сильвестр Банась

лук о колено, Юзек сделал то же самое, однако это не вернуло жизнь бойкой обитательнице чащи.

Сумик посоветовал нам положить мертвого зверька на муравейник. Мы положили, и через три дня муравьи, обглодав до последней крошки кожу и мясо, оставили от него только чистые, словно отполированные косточки. Пусть хотя бы кабинет зоологии воспользуется этой никому не нужной смертью...

И вот теперь Вацек принес поросенка, из-за которого мы сейчас сидим в осаде. Малыш повизгивал, а мать с неослабевавшим пылом бросалась на дерево, ничем не выказывая намерения уходить отсюда.

— Я заметил его в кустах, — рассказывал между тем Вацек. — Их там было семь или восемь. Я подумал, если возьму одного, мать все равно этого не увидит. Дождался, пока она пошла пастись, и — хап! — первого попавшегося. Зажал ему рыльце и несу. Однако свинья как-то пронюхала, и когда до поляны осталось всего ничего, сзади я услышал ее хриплое дыхание. Хорошо, что успел влезть на дуб, а то бы порвала на клочки.

— Это точно. Она тут, похоже, до ночи собралась торчать, — занервничал Юзек, — и уходить не собирается.

— Ушла бы, если бы пугач был, — посетовал я, — пальнули бы пару раз — только б ее тут и видели.

А тем временем воинственный пыл дикой дамы на миг будто бы остыл. Свинья остановилась, задрав рыло, принюхалась. Внезапно она бросилась к… казану, стоявшему на остывших камнях кострища, и ткнулась в него лбом. Казан слетел с камней, откатившись на несколько шагов. Свинья повторила атаку, но на этот раз, — видно, ослепленная яростью, — она всадила в казан голову до самых передних ног. А голова у нее была огромная, как раз по казану. Освободить ее никак не удавалось. Животное бешено носилось по поляне, подпрыгивая и кидаясь в разные стороны. Не видя ничего, она снесла закованной в казан головой наш шалаш, вмиг превратив его в кучу веток. Потом вновь бросилась на наше дерево, прежде чем мы успели о чем-нибудь подумать. Ее, видимо, подгонял инстинкт. И «подгонял» — слабо сказано. Она неслась, как курьерский поезд.

Бах! — со всей силы она впечаталась головой в дерево. При этом толстый чугунный казан разлетелся на куски, а контуженная свинья упала на землю.

— Ура! Мы победили свинью! — с радостью выкрикнул Стефек и уже, было, спустил ноги вниз, но — о, счастье! — не успел еще выпустить из рук ветки, потому что свинья вдруг вскочила и с еще большей яростью начала кружить вокруг дуба. Бледный Пампух еле успел подтянуться на руках.

— Чуть не влип, — выдохнув, произнес он, — ну и живучая, зараза. Казан вдребезги, а ей хоть бы хны.

— Может лучше отдать ей поросенка? — предложил Юзек. — Она тогда сразу уйдет.

— Не отдам, — неожиданно уперся Вацек. — Она и так уйдет, потому что в кустах у нее еще семеро кабанят осталось.

— Верно, — поддержал Вацека Стефек, — факт, уйдет... Она нам казан разбила, шалаш снесла, мы что, ей это простим?

— Волков огнем отпугивают, — робко напомнил Юзек, — когда-то давно, когда они нападали на путников, слуги выходили вперед с факелами и…

— Чего придумал, — перебил я его с издевкой. — Разве ты не видишь, что это свинья, а не волк?

— Я только пример привел, — смутился Юзек. — Как по мне, пусть она хоть неделю здесь караулит. Мне спешить некуда.

— Мне тоже.

Шли часы. Солнце медленно пряталось за горами, и мы могли видеть, как надвигалась постепенно ночь. Днем еще тлела надежда, что какая-нибудь группа туристов или грибников спугнет нашего врага, но ночью... К тому же, после тушения пожара давала о себе знать усталость. Оно, конечно, хорошо на ветвях — положим, час, два, три, но перспектива сидеть на них дольше ничуть нас не радовала.

Своим поведением свинья давала понять, что и не думает отступать. Она без устали кружила у дуба, опять и опять обдирая с него кору и выгребая копытами из-под корней землю.

Смеркалось. Мы уже были сыты по горло этой забавой, и только гордость не позволял никому из нас первым признаться в этом. Сидели молча.

Из болот и прибрежных зарослей налетели комары, тонко жужжа и кружа над нами целыми тучами. И если бы только жужжа, все бы было ничего, но ведь всем известно, что комары еще и кусаются. А в ветвях особо не покрутишься. Ох, и попили они нашей крови — до скончания века будем помнить!..

Больше всех мучился Пампух, из-за своих габаритов. Мучился и, наконец, не выдержав, вырвал внезапно у Вацека поросенка и кинул его на землю.

Свинья обнюхала своего детеныша, помогла ему подняться и, похрюкивая, повела за собой в чащу.

Осадное положение было снято. Мы могли, наконец, идти отдыхать.

НА ГОРЕ СВЕНТЫ-КШИЖ

Мы кое-как подлатали шалаш, разрушенный бешеной свиньей. Основательно его чинить не было смысла, ведь нам оставалось здесь прожить всего пару ночей. Пребывание в пуще подходило к концу. Время пролетело, и мы не заметили как. Казалось, только выбрались в горы, горячо мечтая о Большом Приключении. Было ли оно? Судить вам. Лично я считаю, что если мы даже и не пережили его, то за это время набрались сил и многому научились в общении с природой.

Мы совершали прогулки, однако почти не видели местных памятников старины. Даже монастырь на горе Свенты-Кшиж[61]. А ведь это настоящая гордость здешних краев. Со всей Польши съезжаются туристы, чтобы осмотреть эту обитель, о которой, бесспорно, будут расспрашивать и нас в школе. Потому что каждый знает, что в склепе часовни Олесницких[62] покоится Ярема Вишневецкий[63]. Именно о нем писал Генрик Сенкевич. А неподалеку от Лысой горы стоит Эмерик[64] — рассказывают, будто он каждый год продвигается вверх на зернышко песка. И когда дойдет до вершины, якобы наступит конец света.

От нашей поляны до Лысой горы километров десять. Путь гористый. Десять туда и десять обратно — всего двадцать. Поэтому неудивительно, что обленившийся за последнее время Юзек предложил отложить экскурсию до следующего года. Но мы проголосовали и решили — идем. Кто знает, может нам повезет, и мы увидим легендарного оленя с золотым крестом[65], или хотя бы не легендарного, а самого настоящего, с