Красный священник - Е. Юань

ни единого железобетонного доказательства, что эта стезя отродясь порождала истинное божество. Даже тот самый древний «Скованный бог», по всей видимости, едва ли дотягивал до ранга Короля Ангелов'.

Поразмыслив еще какое-то время, Клейн обратился к «волшебному зеркалу» Арродесу:

— Твой черед задавать вопросы.

На изъеденной трещинами глади ростового зеркала серебристые слова суетливо зазмеились, сплетаясь и вытягиваясь в новую фразу:

«О великий владыка, дозволено ли мне угадать, что именно вы вознамерились спросить следом?»

«…» — Клейн, разрываясь между легким недоумением и усмешкой, утвердительно кивнул:

— Дерзай.

«Вы жаждете выведать нынешнее состояние Сасрира. Мой ответ гласит: мне сие неведомо, мой взор не в силах пробиться сквозь эту пелену». В самом конце серебристой вязи проступил простенький, вычерченный парой штрихов улыбающийся смайлик.

— В точку, — скупо похвалил его Клейн. — На сегодня закончим. Держи ухо востро, в обозримом будущем я могу призвать тебя в любой момент.

«Слушаюсь, великий владыка! Ваш бесконечно преданный слуга Арродес денно и нощно готов исполнить любую вашу волю!» На амальгаме ростового зеркала нарисованный смайлик проворно перекроился в пухленькую кошачью лапку, трогательно машущую на прощание.

Дождавшись, пока стекло вернет себе первозданный, обыденный вид, Клейн сноровисто выудил бумагу с пером и скрупулезно зафиксировал все те откровения, что только что выпотрошил из бесед.

Это был один из тех самых исторических манускриптов, что он загодя готовил для ритуала возвышения до «Ученого древности».

Ведь за минувшие дни он успел накатать поистине колоссальный объем древних исторических хроник.

Покончив с писаниной, Клейн прихватил все эти фолианты вкупе с обеими марионетками и благополучно «Телепортировался» прямиком на Южный континент.

Штурмовать новую ступень прямо в Баклунде он категорически не отваживался. Случись в процессе малейшая аномалия, Амон вкупе с Заратулом почти стопроцентно почуяли бы неладное и мигом заявились бы по его душу!

Глава 1137

В истории

Бушующее море, пустынный необитаемый остров.

Он располагался неподалеку от Южного континента, хотя географически к нему не относился. Клейн выбрал этот островок для возвышения до «Ученого древности» по двум причинам: во-первых, он отчаянно жаждал максимально дистанцироваться от Амона и Заратула, при этом не суясь в те регионы, где безраздельно властвовала «Матерь Древа Желаний». Во-вторых, Бушующее море было наглухо укрыто остаточной мощью бога Смерти, что, грубо говоря, приравнивало его к вотчине «Богини Вечной Ночи». Грянь во время таинства какая-нибудь колоссальная чертовщина — эта аура послужила бы безупречным щитом.

К тому же здесь царило абсолютное запустение, животный мир практически отсутствовал, а значит, можно было не трястись от страха, что случайный форс-мажор заденет невинных зевак… Клейн, окинув округу цепким взором, приступил к обустройству ритуала, сноровисто переправив нужные материалы из таинственных чертогов над серой мглой обратно в материальную реальность.

Следом он принялся лихорадочно листать пухлые тома древних исторических хроник. Юноша безжалостно вымарывал те записи, в достоверности которых сомневался и подлинность которых не мог подтвердить даже с помощью прорицания.

Щелк!

Резким взмахом кисти он заставил стопку забракованных листов полыхнуть ревущим алым пламенем, в мгновение ока обратив их в пепел.

— Вспомогательным материалом для эликсира «Ученого древности» служил колоссальный объем подлинных древних исторических хроник. Именно поэтому Клейн благоразумно предпочел пожертвовать количеством, наотрез отказавшись совать в котел ту дрянь, в которой не был железобетонно уверен.

Покончив с сортировкой, он первым делом влил в котел кровь гончей Фургена, после чего забросил туда же загодя отмерянную горстку кристаллизованного белого инея.

Стоило лишь этим двум ингредиентам соприкоснуться, как из нутра котла тут же взвилась тусклая, призрачная дымка. Она наглухо спеленала сосуд, раздавшись ввысь на полчеловека и вширь на расстояние вытянутой руки.

Клейн мазнул по вареву беглым взглядом. Ведомый обостренной духовной интуицией, он решил пока придержать последний вспомогательный компонент. Вместо этого сыщик дернул за ниточки, заставив марионетку Энъюни подхватить ватное сердце Демонического волка тумана и швырнуть этот сгусток, до боли напоминающий спрессованный белый туман, прямиком в котел.

В ту самую секунду, когда рука Энъюни покрылась слоем белого инея, клубящаяся над сосудом мгла налилась пугающей, непроницаемой густотой. Она принялась ритмично сжиматься и раздуваться, словно внезапно обрела собственную искру жизни, уподобившись медленно бьющемуся сердцу.

Не раздумывая ни мгновения, Клейн велел марионетке Энъюни подхватить пару глаз гончей Фургена и безжалостно вогнать эти два сгустка темно-красного пламени прямо в густую, почти осязаемую пелену тумана.

Цвет мглы начал стремительно темнеть. Клейн окончательно потерял из виду котел, скрытый в самом её эпицентре.

Юноша ни на йоту не поддался панике. Сохраняя ледяное хладнокровие, он заставил вторую марионетку методично, лист за листом, скармливать этой темной, клубящейся хтони подлинные древние исторические хроники.

Мрак дюйм за дюймом сжимался внутрь. Переварив всю эту кипу летописей, он наконец осел обратно в котел, словно водяной пар. На дне теперь плескалась диковинная, темно-красная субстанция размером с голову младенца — нечто среднее между жидкостью и газом.

Узрев эту картину, Клейн сноровисто отмотал с левого запястья спрятанный под манжетой духовный маятник. Пустив в ход прорицание, он вознамерился вынести железобетонный вердикт: увенчалась ли варка эликсира триумфом.

На сей раз откровение гласило: варево таит в себе колоссальную, смертоносную угрозу, однако выдержать её натиск всё же по зубам.

А это кристально ясно означало: эликсир благополучно готов!

Даже если дотошно, грамм в грамм следовать рецепту, зелье третьей Последовательности по своей сути оставалось чистейшим ядом. Выдюжишь — вознесешься, дашь слабину — сорвешься в пучину безумия, потеряешь контроль или вовсе мгновенно склеишь ласты… Клейн пару секунд неотрывно сверлил взглядом бешено вращающийся против часовой стрелки цитриновый кулон, после чего вытянул серебряную цепочку и привычно обмотал её вокруг левого запястья.

Его тяжелый взор тотчас метнулся к парящему в котле эликсиру. В голове молниеносным вихрем пронеслась вереница мыслей:

'Отыгрыш «Мага причуд», помимо таких стержневых понятий, как «ужас», «жуть», «режиссер» и «непостижимые таланты», должен включать в себя еще и такие грани, как первозданная таинственность, неизвестность, сложность и абсолютная непредсказуемость судьбы… Лишь монолитный симбиоз этих двух аспектов выковывает подлинного «Мага причуд»… Первое — это образ действий, а второе — сама внутренняя суть…

А уж что касается меня… Мое происхождение настолько покрыто мраком, что я сам до сих пор не докопался до истины. Мой багаж опыта настолько зубодробителен, что я успел сорвать нисхождение истинного бога и до смерти напугать Короля Ангелов. А моя судьба настолько непостижима, что о нее ломает зубы даже «Ртутный Змей»… Стало быть, я виртуозно провернул этот «отыгрыш» авансом. Эта доля эликсира переварилась сама собой, без малейшей