Красный священник - Е. Юань

Вот уж воистину, кристальное воплощение слова «причуда»…

Так, таинство возвышения до «Ученого древности» жестко требует наглухо оторвать себя от реальности как минимум на три сотни лет. И лишь превратившись в историю, став реликтом, не принадлежащим нынешней эпохе, опрокинуть в себя зелье. Моя болтанка в «коконе» над серой мглой с лихвой, с огромным запасом перекрывает эти условия. Вот только с тех пор, как я стал Клейном, за этот жалкий год с небольшим я умудрился вляпаться в такую прорву дел, оставив в настоящем слишком жирный след. Не ударит ли это рикошетом по эффективности ритуала?

Почти стопроцентно ударит… Хвала небесам, минуло меньше двух лет, клеймо еще не успело въесться намертво. Придется смириться и стиснуть зубы. В конце концов, я же не могу вздернуть себя обратно на три века, чтобы потом хлебнуть зелья… До Апокалипсиса-то остался какой-то жалкий десяток лет с хвостиком!

К тому же мой багаж знаний о древней истории на голову превосходит кругозор любого «Мага причуд». Это можно смело считать блестящим, форсированным отыгрышем, который железобетонно отсечет львиную долю фатальных рисков…'

Пока эти мысли молнией проносились в его мозгу, Клейн с шумом глубоко втянул воздух, волевым усилием обрубая дальнейшие раздумья.

Облаченный в двубортное суконное пальто и шелковый цилиндр, юноша внезапно начал истончаться. Его кожа налилась кристальной прозрачностью, и из нее один за другим хищно полезли черви, чья плоть пестрела гротескной вязью объемных, наслаивающихся друг на друга символов.

Эти полупрозрачные твари неистово извивались, словно одержимые первобытной жаждой нырнуть прямиком в тот самый клубящийся мрак на дне котла. Вскоре от Клейна не осталось ничего, кроме сиротливо опавшей на землю одежды и цилиндра.

Титаническим усилием воли обуздав эту леденящую метаморфозу, Клейн с ледяным хладнокровием вытянул правую руку и сгреб окутанный дымкой эликсир.

Снадобье, казалось, напрочь лишенное веса, послушно и невесомо подплыло прямо к его лицу.

Клейн распахнул рот и с силой втянул в себя воздух.

Сгусток зелья мгновенно исказился, вытянулся в струну и ревущим потоком хлынул юноше в глотку. Со стороны казалось, будто он пожирает само темно-красное закатное зарево.

Извивающиеся прозрачные черви в тот же миг суетливым роем ринулись обратно в его плоть. Каждый из них безжалостно отрывал по крошечному куску эликсира, жадно заглатывая добычу.

Из-за пугающей специфики его собственной формы мифического существа — являющейся одновременно и единым монолитом, и россыпью автономных фрагментов — Клейн был вынужден опрокидывать в себя зелье именно таким, донельзя гротескным макаром.

Разумеется, умей он играючи держать в узде эту неполную мифическую ипостась, процесс прошел бы куда как проще.

Абсолютно беззвучно Клейн физически ощутил, как пронизывающий до костей леденящий холод прошил каждого из его «Червей Духа». Эту стужу сопровождала обжигающая, саднящая боль.

Перед его мысленным взором тут же раскинулась до боли знакомая, бескрайняя пелена серо-белого тумана. Мгла наглухо укрыла весь мир, а в самых её низах калейдоскопом начали вспыхивать обрывки из прошлого Клейна.

Тут были и его режиссерские постановки городских легенд ужасов, и словесные пикировки со злым духом «Красного Ангела», и визиты к мисс «Справедливости» ради исцеления подступающего безумия полубога Луки. Всплывали сцены кровавой охоты на Хевена Рамбиса, отчаянной грызни с клонами Амона, свершившейся вендетты над Инсом Зангвиллом, леденящих вылазок в город Кальдерон и дерзкого проникновения в собор Святого Самуила. Мелькали воспоминания о том, как он наводил шорох на просторах морей, срывал нисхождение «Истинного Творца», вырывал Тинген из лап смерти и всё это щедро перемежалось ворохом рутинных, обыденных бытовых мелочей.

Все эти фрагменты намертво сплетались с бесчисленными людьми и вещами, образуя настолько гротескный, чудовищный лабиринт, что он сливался в единый бушующий океан. Клейн, «парящий» над этими пучинами, оказался напрочь лишен возможности нащупать кристально четкие, безупречные координаты собственного «я». Юношу всё сильнее накрывало сосущее чувство, что он вот-вот безвозвратно заблудится в этой мгле. А леденящая стужа вкупе с обжигающей агонией гнали его всё дальше и дальше, вынуждая стравливать пагубный эффект эликсира и делая возврат в материальную реальность практически немыслимым.

Титаническим усилием воли Клейн попытался обуздать эту фатальную дезориентацию. Барахтаясь в стремительно мутнеющем рассудке и чувствуя, как его тело мучительно медленно тянет на дно, он отчаянно силился выхватить хоть какую-то зацепку, способную послужить для него железобетонным якорем.

Наконец, в самых непроглядных пучинах серой мглы, на самом краю этого бескрайнего океана, он узрел надтреснутый, тусклый сгусток света. Сердце Клейна тревожно екнуло. Ведомый слепыми инстинктами, он устремился к нему, подобно путешественнику, рассекающему звездные небеса.

В недрах этого сияния таился силуэт, подвешенный к размытым световым вратам. Фигура покоилась в прозрачном «коконе», мерно покачиваясь на незримом ветру. Лицо ее было точной копией его собственного, первозданного облика — облика Чжоу Минжуя! Этот осколок прошлого висел в абсолютном одиночестве, напрочь оторванный от любых земных связей, что делало его идеальным, безупречным маяком для захвата.

«Когда я пускал в ход амулет „Вчерашнее эхо“, мне не удалось пробить эту пелену, а теперь — могу… Стало быть, в процессе возвышения я обретаю власть опосредованно дергать за ниточки самого „Замка Истока“, возвышающегося над серой мглой? Погодите-ка, ко мне вернулась способность мыслить…» Рассудок Клейна вмиг сбросил оцепенение, и на юношу снизошло ослепительное озарение: он наконец-то раскусил подлинную суть этого таинства!

Наглухо отсечь шелуху чужих судеб и воспоминаний, выковать для себя, как для «Ученого древности», железобетонные, безупречные координаты и не сорваться в бездну забвения!

Ориентируясь на подобные световые пятна, Клейн принялся «лететь» всё дальше и дальше в самые недра бескрайней серо-белой мглы, туда, где не было видно ни конца ни края. По пути он обнаружил, что в клубящемся вокруг тумане то и дело мелькает целая россыпь всевозможных световых осколков. Тут были фрагменты эпохи Колонизации, периода правления Рассела, времен Войны клятвоотступников, Войны Белой Розы и Двадцатилетней войны… Всё это были те самые исторические вехи Пятой Эпохи, о которых Клейну было доподлинно известно.

Проносясь сквозь этот калейдоскоп, Клейн чувствовал, как его сознание естественным образом дробится и ветвится, выстраивая незримые, монолитные мосты с этими осколками и делая собственные координаты всё более кристально ясными.

Бледная эра, Война Четырех Императоров, Империя Трэнсост, династия Тюдоров, Объединенная Империя, Первая и Вторая Соломоновы империи, бесславное падение «Красного Ангела», божественное возвышение «Кровавого Императора», триумфальное возвращение «Темного Императора» — по мере того как Клейн всё глубже нырял в седую древность, эти исторические фрагменты один за другим вспыхивали в самых разных уголках бесконечной серой мглы. Подобно россыпи звезд на бархате ночного неба, они ослепительно