Красный священник - Е. Юань

То был не кто иной, как он сам в момент выхода из дома — иллюзорный образ, выдернутый из пор истории.

Поскольку сам подлинный Клейн стоял аккурат напротив, этот фантом казался до одури деревянным и безжизненным, словно дешевый театральный реквизит.

Опираясь на багаж своих прошлых экспериментов, Клейн кристально ясно осознавал: это и есть тот самый мистический «Принцип единства времени и сознания». Иными словами, в каждый конкретный отрезок времени подлинная суть любого человека абсолютно уникальна и неделима. И покуда основное тело способно мыслить, проекция будет напрочь лишена искры разума.

Та же самая чертовщина распространялась и на выуженные из пор истории фантомы мертвецов. Клейн всерьез подозревал, что корень проблемы кроется в его пока еще скромном ранге. Как бы там ни было, чужие проекции годились лишь на то, чтобы на голых инстинктах ввязываться в драку да выдавать топорные, механические ответы. А уж если сам «Ученый древности» плавал в неведении касательно каких-то тайн, то и призраки, даже если им довелось пережить эти события воочию, не смогли бы проронить ни звука.

Это служило железобетонным доказательством еще одной дерзкой гипотезы Клейна: те самые фрагменты, что «Ученый древности» способен был выхватить в историческом тумане, напрямую зависели от его реального багажа знаний и дотошных исследований. Грубо говоря, эту самую мглу «Ученому древности» надлежало прочесывать и подсвечивать дюйм за дюймом, собственными руками.

Впрочем, Клейн не сбрасывал со счетов и другой расклад: если львиная доля исторических осколков одного события уже благополучно засвечена, оставшиеся фрагменты вполне могут вынырнуть на свет божий сами собой.

«Хвала небесам, хотя бы сам паранормальный арсенал проекции не обрубается из-за моего скудного кругозора. Стоит лишь образу запечатлеться в порах истории, как всё его состояние на тот миг фиксируется железобетонно и без потерь… Одного этого козыря уже хватит за глаза…» — Клейн искоса мазнул взглядом по своему историческому фантому, способному лишь тупо следовать инстинктам, после чего его тело внезапно растворилось в воздухе, погрузившись в бескрайнюю серо-белую мглу.

Раз уж даже гончие Фургена, не будучи полноценными «Учеными древности», вольготно снуют и обитают в порах истории, для истинного «Ученого древности» подобный финт тем более не должен стать проблемой. Загвоздка крылась лишь в жестких временных лимитах. Ко всему прочему, затяни он эту прогулку — и его марионетка в реальном мире неминуемо испустит дух. Впрочем, это означало бы лишь то, что она продолжит сопровождать «Ученого древности», сменив форму существования.

И стоило подлинному телу Клейна раствориться в мерцающем сгустке света внутри серо-белого тумана, как его сознание в то же мгновение ослепительно вспыхнуло прямо в исторической проекции, вдохнув в неё жизнь.

Изящным жестом поправив цилиндр на голове, Клейн в личине Шерлока Мориарти подошел к оговоренному дому. Не теряя времени, он выудил «Универсальный ключ», приставил его к замку и легко провернул.

Его силуэт бесшумной тенью вынырнул прямо внутри. Купаясь в лучах багровой луны, он молниеносно, цепким взглядом прочесал округу.

Вся здешняя утварь — диваны, буфеты, кресла с высокими спинками и кофейные столики — явно дышала вековой стариной. Казалось, эта громоздкая, изрядно потрепанная мебель перекочевала сюда прямиком из прошлого столетия.

Прямо посреди этого сгустившегося мрака на одном из кресел с высокой спинкой внезапно, словно из ниоткуда, соткалась Шарон. Девушка щеголяла готическим дворцовым платьем и изящной миниатюрной шляпкой в тон.

— Добрый вечер. — Леди-«Кукла» едва заметно кивнула, сухо поприветствовав гостя.

Не пророни она ни звука, ее можно было бы смело принять за эталонную, ювелирно сработанную фарфоровую куклу.

Практически синхронно с этим на диване начали проступать размытые контуры Марича, облаченного в белую рубашку и черный жилет.

«…Милейший, на дворе, на минуточку, зима. Вы там не окоченеете в таком легком прикиде? Ах да, вы же у нас „мертвец“, а нежити холод нипочем…» — Клейн, мысленно отпустив эту едкую шпильку, снял шляпу. Обратившись к бледнолицей Шарон с её светло-золотистыми волосами и бездонными лазурными глазами, он отвесил учтивый поклон:

— Добрый вечер, мисс Шарон.

Следом он вполоборота повернулся к Маричу:

— Добрый вечер.

Если говорить о Мариче — бывшем «Живом мертвеце», а ныне полноценном «Мстительном духе», — то самым ярким, неизгладимым воспоминанием Клейна о нём была та диковинная картина: парень преспокойно резался в карты с собственными зомби-марионетками.

«Надо будет как-нибудь перекинуться с ним в картишки…» — юноша беззвучно вздохнул.

Идея с карточными играми всплыла в голове отнюдь не случайно. Намедни, дотошно препарируя боевой арсенал «Ученого древности», Клейн пришел к железобетонному выводу: случись ему схлестнуться с Заратулом лоб в лоб, их мясорубка с высочайшей долей вероятности превратилась бы в самую настоящую «карточную партию».

Ты кидаешь на стол «Консула Рассела», а я крою его «Императором Расселом»; ты вытаскиваешь «Бернадетт», я отвечаю «Бонова»; вздумай ты выкинуть «Наполовину Шута» — я не задумываясь шлепну поверх «Амона»…

«Подумать только: мордобой магов Пути „Провидца“ в один прекрасный день и впрямь может обернуться банальным перекидыванием карт! Только ставки тут будут осязаемыми и дьявольски смертоносными… Эх, мечтать не вредно. Заратул — ангел первой Последовательности. Он мне и шанса не даст разложить этот пасьянс. Да и, будем откровенны, мои попытки выудить из пор истории фантомы подобных мастодонтов пока частенько оборачиваются глухим фиаско…» Взяв мысли в узду и отведя взгляд, Клейн взял инициативу в свои руки, обратившись к Шарон:

— В обозримом будущем мне предстоит провернуть одно дельце. Задачка архисложная и до смерти гибельная. Один из этапов требует собрать коллекцию крови Потусторонних со всех двадцати двух стезей. Что до Пути «Мстительного духа», то, кроме вас двоих с Маричем, надежных союзников у меня на горизонте не предвидится. Вы же вроде как собаку съели на проклятиях? Сможете наглухо обрубить мистическую связь между сцеженной кровью и собой?

Положа руку на сердце, юноша вполне мог бы прямо на месте призвать фантом «Адмирала Крови» Сеньора и сцедить его кровь в свой керамический кувшин. Вот только сработает ли этот финт — одному богу было известно. Прорицание тут тоже упиралось в глухую стену: во-первых, дело пахло материями заоблачного калибра, превосходящими первую Последовательность, а во-вторых, для гадания банально не хватало вводных данных. Железобетонно Клейн был уверен лишь в одном: начертание того самого сакрального символа не сулит ни ему самому, ни донорам никакой фатальной угрозы.

Будучи «Ученым древности», сыщик обладал поистине безграничным арсеналом фокусов. В свое время он даже пытался выдернуть из прошлого ту самую «Ведьму» Трисси. Играючи скрутив бедолагу в бараний рог, он