Литературный Сахалин, 1959 - Леонид Степанович Токарев

по-прежнему оставался молчаливым, сдержанным, словно ожидая каких-то плохих перемен.

Между тем, в Корсакове, оживленном приморском городе, куда он перебрался с семьей, в порту, на фабрике, рыбокомбинате, других предприятиях жизнь била ключом. С удивительной быстротой развертывалось новое строительство. Наблюдая за всем происходящем, И Хи Мен поражался энергии и деловитости, с которыми советские люди обживали новое место. Так молодое крепкое семя, попав на благодатную почву, быстро пускает сильные корни, завоевывая право на существование.

И Хи Мена никто не обижал, не принуждал делать то, что ему не хотелось. Чувство страха за будущее исчезло. Постепенно он становился веселее, смелее, доверчивее. И Хи Мен поступил на работу в строительную организацию. И здесь ему не на что было обижаться: его старание хорошо оплачивалось. Мечта о богатстве, которая казалась схороненной раз и навсегда, вновь ожила.

Но с каждым днем И Хи Мена все больше удивляло то, что строители почти никогда не говорили о деньгах, о личной выгоде, зато много разговоров было о сроках завершения работ. Пытаясь разобраться в этом, он недоумевал: «А разве что-нибудь случится с ними, если, например, строительство очередного дома закончится на месяц — два позже? Ведь его будут заселять не сами строители, а работники порта».

Ответ пришел сам собою. Как-то на общем собрании коллектива прорабского участка обсуждался вопрос о причинах непроизводительных простоев. Выступавших оказалось много: бетонщики, штукатуры, шоферы — все указывали на недостатки в работе, вносили свои предложения, «Конечно, плохо, когда под рукой не оказывается нужных материалов, меньше заработаешь, — рассуждал про себя И Хи Мен. — Но ведь и простои рабочим оплачиваются».

— Ну, а ты что молчишь, И Хи Мен? Или забыл, как последнюю неделю стояли без бетона? — спросил прораб.

И Хи Мен от неожиданности растерялся. Его мнением, мнением простого корейского рабочего, интересуются, решая производственные вопросы! Ведь столько лет подряд он только и знал, что беспрекословно выполнял приказания, слепо подчинялся чужой воле.

— Мое дело — мало говори, много работай, — несмело ответил он.

Ох и досталось ему тогда за «политику невмешательства», как выразился один из шоферов. Однако, как говорят в народе на его родине, «прямые слова неприятно слышать, но они способствуют правильным поступкам; хорошее лекарство горько на вкус, но оно помогает больным».

Выходило, что И Хи Мен много беспокоится о своем благополучии и мало думает об интересах всего коллектива. Новая жизнь чуть ли не на каждом шагу убеждала в том, что его личное благополучие зависит от успехов всего прорабского участка. Если он, И Хи Мен, будет работать с ленцой, то показатели в бригаде снизятся. Если их бригада не справится с заданием, обязательно подведет остальных строителей — участок не выполнит производственный план. И кончится все это тем, что у И Хи Мена, у всех рабочих понизятся заработки, семьям придется труднее. Значит, надо не только хорошо трудиться самому, но и добиваться, чтобы так же работали все строители. Конечно, одному, тем более простому землекопу, не под силу решить такую нелегкую задачу. Но ведь, как показало собрание, он не одинок в своем стремлении.

Прораб-коммунист в разговорах с рабочими-корейцами не раз подчеркивал, что прежним порядкам возврата нет, что в Советской стране каждый честный рабочий человек является полноправным хозяином своей жизни. Теперь эти слова И Хи Мен не воспринимал, как лозунг «красной пропаганды».

Их полноту, весомость, значимость И Хи Мен ощущал с каждым новым днем. Советский Союз, которым раньше пугали его самураи, теперь представлялся огромной страной, где трудится народ, сплоченный в одну сильную семью. Здесь каждый работал на всех и все люди — на одного.

И Хи Мен сознавал, что он строит новую жизнь, в которой не будет места бедности. И это окрыляло его. На его трудолюбие и смышленость в работе обратили внимание мастера и прораб участка. Вскоре он был назначен бригадиром.

С первого же месяца показатели бригады И Хи Мена были выше, чем у других. Успехи объяснялись не только тем, что все работали дружно, не делая прогулов. На новой должности в полную силу раскрылись организаторские способности И Хи Мена. Он хорошо знал каждого рабочего, и поэтому умело расставлял людей по местам.

В те годы еще и не говорили об организации комплексных коллективов на стройках, а бригада И Хи Мена со дня основания была именно такой. Куда приходили его землекопы, туда уже не посылались плотники, арматурщики, бетонщики. Бригада выполняла весь комплекс работ, начиная от планировки участков до их бетонирования. Простои — страшный бич строительства — стали редкостью. И заработки рабочих поднялись. Люди, каждодневно убеждаясь в недюжинных способностях, правоте своего бригадира, проникались к нему искренним уважением. Стоило И Хи Мену принять советское подданство, как его примеру в управлении последовало сорок рабочих-корейцев.

И Хи Мен все прочнее врастал в новую жизнь, впервые чувствуя себя человеком, гражданином. Теперь у него было все: желанная свобода, любимая семья, работа по душе. За успехи в труде он неоднократно награждался почетными грамотами, его портрет висел на Доске почета рядом с фотографиями других передовиков производства. И Хи Мен, испив до дна чашу людского горя, по-настоящему ценил выпавшее на его долю счастье. О пережитом прошлом не хотелось вспоминать, оно казалось теперь страшным, кошмарным сном. «Не поднявшись на гору, не увидишь равнины». Как верно говорит мудрая восточная пословица!

Жизнь не терпит застоя, она вечно в движении. И человек никогда не довольствуется достигнутым, постоянно стремится вперед, преодолевая трудности и невзгоды. У И Хи Мена появилась новая мечта. Сначала она была неясной, робкой, но со временем вырисовывалась все яснее, отчетливее. И отказаться от нее И Хи Мен уже не мог. Случилось это семь лет назад.

…Бульдозерист Николай Здвижков, коренастый парень в черном комбинезоне, перехваченном солдатским ремнем, присматривался к бригадиру, высокому худощавому корейцу, который часто останавливался у его машины.

Наконец, не выдержав, он спросил:

— Тебе чего надо?

И Хи Мен смутился.

— Машина сама все делай, люди совсем не надо.

Искренность, с которой были сказаны эти слова, совсем озадачила Здвижкова. Вдруг его открытое лицо осветила приветливая улыбка.

— Нравится? Скоро, брат, твою лопатку того, побоку. Учись на механизатора, пока не поздно.

И Хи Мен задумался: стоит незнакомому человеку доверить свою сокровенную мечту или нет? Но отзывчивость бульдозериста, приветливый взгляд его добрых глаз располагали к откровенности.

— Учиться надо. Хочу…

— Так в чем же дело? — Здвижкову определенно нравился этот кореец, может быть потому, что он был любознательнее других. — Иди к начальству, объясни: так, мол, и так, хочу стать механизатором. Просись ко мне в ученики.

…Пак, помощник