Литературный Сахалин, 1959 - Леонид Степанович Токарев

начальника управления, услышав просьбу бригадира лучшей комплексной бригады, от неожиданности развел руками:

— Дело, конечно, хорошее, но к чему? Сейчас ты передовик производства, тебе и слава, и почет, зарабатываешь хорошо. А пойдешь учиться… Подумай, только шестьсот рублей в месяц! Как полгода с семьей жить будешь? Детей в школе учить надо, жена прибаливает…

Но как ни доказывал начальник, И Хи Мен стоял на своем: все уже было обдумано в семье, решено.

Тогда Пак, которому очень не хотелось лишаться способного и авторитетного бригадира, привел последний довод:

— Хорошо, будь по-твоему. Но ты подумал, ведь чтобы стать механизатором, нужны знания, по крайней мере, хотя бы за семилетку.

Против этого И Хи Мен ничего возразить не мот.

И все-таки он не сдался, потому что глубоко уверовал в реальность своей мечты. Случись такое десяток лет назад, И Хи Мен наверняка повернулся бы вспять, да и вряд ли в те годы у него могло зародиться желание стать механизатором. Меняются времена, меняются люди.

1 сентября 1954 года тридцатипятилетний человек, отец троих детей, сел за парту в пятом классе вечерней школы. И пришел он сюда не один, рядом с ним заняли места Им Че Чун, Хим До Гай, Чи Че Сун и другие рабочие его бригады.

Легко сказать: буду учиться, труднее заставить себя в таком возрасте четыре дня в неделю высиживать на уроках, все семь дней огрубевшими пальцами листать страницы учебников, стараясь постигнуть смысл прочитанного. Иногда случалось, что утром он, как ни силился, не мог припомнить то, о чем прочел накануне вечером. Вдобавок И Дон Сен, старший сынишка, тоже ученик пятого класса, нередко устраивал ему настоящий экзамен то по арифметике, то по ботанике.

— А ну-ка, папа, — скажет он, — реши задачку…

Задумается И Хи Мен над ответом. Морщинки соберутся на его высоком лбу, глаза вприщур. А потом вдруг улыбнется так, что сразу видны два ряда ровных иссиня-белых зубов, и ответит серьезно, как учителю.

И так шли неделя за неделей, месяц за месяцем. Минуло два года, прежде чем И Хи Мен снова решил напомнить о своей просьбе.

Новый помощник начальника управления, внимательно выслушав бригадира до конца, обрадованно заговорил:

— Очень хорошее стремление у вас, товарищ И Хи Мен. Сегодня нее переговорю с главным механиком. Думаю, что возражений с его стороны не будет.

На прощанье, пожимая руку довольному бригаду, он сказал:

— Трудновато вам придется… В случае чего заходите, поможем.

Теперь, когда сокровенная мечта постепенно становилась реальностью, И Хи Мен старался изо всех сил. Два года учебы в вечерней школе не пропали даром, медленно, но он все-таки читал книги на русском языке. С учебниками, которые ему дал Здвижков, И Хи Мен не расставался: днем они были под рукой, в кабине бульдозера, вечером, если он не шел в гараж на занятия мотористов, брал домой. Каждая свободная минута уходила на то, чтобы восстановить, закрепить в памяти пройденное, одолеть новый материал.

Но всегда с большим нетерпением И Хи Мен ждал часа, когда Здвижков в конце рабочего дня глушил мотор и открывал капот. Учитель называл и показывал одну деталь за другой, объясняя их взаимодействие. Затем слово предоставлялось ученику. И Хи Мен повторял все, что запомнил. Касаясь пальцами еще не остывших теплых частей машины, ощущая терпкий запах бензина и масла, он чувствовал себя самым счастливым человеком.

Никто, даже Николай, глядя на него в эту минуту, не мог представить, какой ценой этому, уже немолодому человеку досталось ученичество. Да и сейчас, разве легко было жить ему с семьей в пять человек, экономя буквально на всем. К тому же частенько жене нездоровилось, и тогда все заботы по дому ложились на его плечи. Раньше И Хи Мен давно упал бы духом, замкнулся в себе. Сейчас, наоборот, он чувствовал небывалый прилив сил, неукротимую потребность добиться своего.

Наконец, наступила пора, когда Здвижков доверил ученику рычаги управления. Пожалуй, никогда в жизни не волновался так И Хи Мен, как в этот день.

После напутствия учителя он забрался в кабину, которая теперь, без Николая, стала неожиданно просторной, большой. Правая рука цепко охватила рукоятку газа. Левая подала рычаг вперед. Бульдозер дрогнул и, лязгая гусеницами, двинулся с места прямо на груду песка.

Сначала И Хи Мену показалось, что машина не торопится исполнять его волю, не хочет признать в нем нового хозяина. Потом, когда волнение немного улеглось, движения рук стали менее торопливыми, плавными, завершенными, бульдозер, как объезженный конь, четко выполнял каждое желание механизатора.

Беспорядочно насыпанные груды песка постепенно сдвигались на нужное место, образуя железнодорожную насыпь.

— Эй, бульдозерист! — раздался возглас.

И Хи Мен не сразу сообразил, что обращаются к нему. Только, когда окрик повторился, он выглянул из кабины и увидел прораба с бригадой рабочих в нескольких шагах от машины.

— Товарищи, да это же И Хи Мен!

— Вот здорово! Уже на машине работает! — посыпались возгласы удивления. И Хи Мен приветливо помахал рукой знакомым землекопам.

Лилия Беляева

САМАЯ ТРУДНАЯ РОЛЬ

— Самая трудная за последнее время роль?.. — Пожилой человек наклоняет голову, задумывается. Кисти рук его устало лежат на ручках кресла. Большое, темнокожее кресло словно бы уменьшило его и без того не очень видное суховатое тело. В прохладной полутьме кабинета отливают серебром седые волосы.

— Кажется «Старик»… Помните, пьесу Горького «Старик»?.. — отзывается он немного погодя.

— Впрочем, это не совсем так: образ старика сложный, трудоемкий, но Максима Горького я люблю и понимаю… Душой люблю…

Его голос теплеет, стихает — он медленно поднимает голову — и неожиданная, удивительно выразительная улыбка трогает его губы. Исподлобья, в упор, озорно сияют молодые глаза старого актера, и сам актер становится больше и выше.

— Знаете, — громко говорит он, — давайте-ка все по порядку… По порядку — всегда лучше!

МАКСИМ ГОРЬКИЙ И АГНЕВЦЫ

…Все началось с потрепанного, точно древняя библия, тома «Избранных» Максима Горького. Этот том дал Александру «напрокат» портовый сторож, начитанный, хмурый старикашка. Александр притащил книгу в барак.

Раз, поздним вечером, когда кое-кто из ребят уже спал, свесив со второго «этажа» нар натруженные руки, сосед справа попросил:

— Сашка! Что один читаешь? Вслух давай!

— Да я ни разу не пробовал…

— Чего тут! Свои ж мы! — закричали со всех сторон.

Александр уселся к столу, под бок к печке-«буржуйке», прибавил фитиль в керосиновой лампе, откашлялся… Не своим, грубым, точно при