Наемник - Алекс Гор

его волной, тяжёлой и тёмной, и в ней утонуло всё — боль, страх, жар, мысли. Голод, который требовал одного: найти. Догнать. Разорвать. Насытиться. Наверное, именно так это и происходило со всеми остальными там, в «Утробе». Голод приходил — и забирал всё.

Но у Дохли было то, чего не было у других.

Всю свою жизнь, все свои пятнадцать циклов он жил с одним-единственным чувством, которое принадлежало только ему. Которое никто не мог у него отнять — ни пинками, ни насмешками, ни презрением. Оно кормило его каждый день, позволяя держаться и не сойти с ума. Каждый удар, каждый плевок, каждое «полукровка» и каждое «грязь под ногами» он аккуратно складывал внутрь, как складывают продукты про запас. И за пятнадцать циклов этого «добра» накопилось столько, что оно уже давно стало крепче, чем он сам.

Ненависть.

Голод навалился на неё, но случилось непредвиденное — он не смог её сдвинуть.

Может быть, всё дело было в крови матери-колнианки, которую он столько раз проклинал. Вирус, который на «Утробе» превращал в тварей хомо, милдуан, арварцев, а уже здесь — гахарцев, натолкнулся в его теле на что-то чужое. Неправильное. На геном, который не был ни тем, ни другим, в котором от отца было меньше, чем от матери. И что-то у идеального продукта корпорации «Уноарм» пошло не так. Или так, как не мог предвидеть никто.

Когда Дохля выбрался из щели, причем для этого ему пришлось буквально разрывать переборку, потому что он перестал помещаться в спасшем его лазе, он уже был совсем другим. Но и тварью в полном смысле этого слова его нельзя было назвать.

Он стал выше, чем прежде, — почти на две головы, — но оставался таким же худым: длинным, жилистым, будто вытянутым на дыбе. У него не имелось ни костяных шипов, как у других, ни серпов, ни раздутых мышц. Только плотные тёмно-зелёные пластины, длинные, изогнутые когти на пальцах рук и ног, которые с тихим скрежетом впивались в металл, и пасть, в которой теперь помещалось слишком много зубов. И глаза. Узкие, покрасневшие, глубоко посаженные глаза остались практически прежними. Его собственными.

И мысли — тоже остались. Пусть немного измененные, какие-то рваные, медленные, проступающие сквозь жажду крови и голод. Но остались.

Перекрёсток у оружейной зеленоватый монстр нашёл очень быстро. Двигаться пришлось не по коридорам — по потолку, по кабельным каналам, по вентиляционным коробам, которые в своей прошлой жизни Дохля выучил наизусть и в которые теперь протискивался с трудом. Группа Ан Дара всё ещё держала там оборону. Их осталось только пятеро — одного бойца они уже потеряли. Они сражались, яростно отстреливаясь теперь уже на две стороны: из главного коридора лезли пираты, из бокового — то, что ещё недавно было их соплеменниками. Плазма выжигала палубу, на баррикаде горели контейнеры, воздух дрожал от жара и периодически гудел от пролетавших зарядов.

Они не заметили его. Никто никогда его не замечал.

Первым стал тот гахарец, который заметил, что у него нет брони. Дохля упал на него сверху, с потолка, беззвучно, как падает на добычу хищный зверь, и вогнал когти в сочленение шлема и воротника скафандра, туда, где броня была тоньше всего. Хрустнуло. Боец даже не вскрикнул.

Остальные развернулись, но слишком медленно. Чудовище, появившееся словно из ниоткуда на боевой позиции, двигалось так быстро, что уследить за ним не удавалось. Плазменный заряд прошёл мимо, опалив пластины на плече, — он даже не почувствовал. Второй воин упал с разорванным горлом. Третий успел выстрелить в упор — и промахнулся, потому что цели уже не было там, куда он стрелял. Четвёртый попытался отскочить в коридор, но там его тут же встретили выстрелы пиратов.

Ан Дар не побежал. Надо отдать ему должное — он стоял у переборки, держа плазмоган обеими руками, и стрелял, пока тварь не вырвала у него из рук оружие, а потом выхватил клинок. Дохля выбил его одним ударом, сгрёб гахарца за наплечник точно так же, как тот сгрёб его самого всего час назад, и с силой впечатал в переборку. Раз. Другой. Броня выдержала. Визор шлема — нет. Ан Дар смотрел на схватившую его тварь сквозь треснувшее бронестекло, и в его глазах, впервые на памяти полукровки, появился страх. Настоящий. Всепоглощающий.

Тварь наклонилась к нему. Из пасти, полной острых зубов, вырвался хриплый, скрежещущий, едва похожий на речь звук. Но Ан Дар его понял.

— Кто… твой… отец?

Глаза гахарца расширились.

— Дохля?..

Это было последнее, что он сказал. Потому что очень трудно разговаривать, когда голову отделили от тела одним рывком.

Дохля стоял посреди тел и тяжело дышал, наблюдая, как из того места, на котором совсем недавно был шлем, толчками выплескивается красная кровь. Голод ревел в нём, требуя продолжения, раз он позволил ему немного. А потом из бокового прохода, шатаясь, вышел молодой воин клана — в опаленном скафандре, с пустыми, остекленевшими от ужаса глазами, видневшимися за прозрачным бронестеклом шлема. Увидел тварь. Замер. Медленно поднял ствол в направлении монстра.

Дохля посмотрел на него. Долго. Голод требовал — вот же она, пища, рядом, лёгкая, слабая, беззащитная добыча. А потом отвернулся и одним прыжком ушел в вентиляционный короб, потому что где-то внизу, на четвёртой палубе, грохотали тяжёлые ботинки пиратских скафандров. Много. Дохля слышал их. Чуял. Чужой, кислый, незнакомый запах, который не спутаешь ни с чем.

Он больше не был уборщиком. Он стал охотником. И знал, где его добыча.

* * *

Дункан Мадек непрерывно получал доклады от командиров абордажных групп. Бой у рубки — без изменений, гахарцы держатся, их там десятка два, все в броне, и среди них несколько бойцов, которые дерутся, как демоны. Бой у реакторов — почти закончен, реакторы в руках у его парней, но осталось пара очагов сопротивления. Бой на жилых палубах — твари повсюду, их становится всё больше, они лезут из вентиляции, из технических каналов, из кают. Потери — семьдесят два бойца. И продолжают расти.

И ещё один доклад — последним. Голос командира одной из абордажных групп, хриплый, сорванный, захлёбывающийся:

— Капитан, у нас тут… что-то новенькое. Одна из тварей. Но другая. Не как остальные — тощая, длинная, зелёная, быстрая. Ходит по потолку. По переборкам. Капитан, она не трогает гахарцев! Проходит мимо! Она охотится только на нас! Уже две группы порешила. Две! Мы её не видим, пока она не…

Канал взорвался визгом помех и оборвался.

Мадек несколько секунд смотрел