Наемник - Алекс Гор

— Что это? — тихо спросил он. — Что это за дрянь?

Никто не ответил.

Но старпом Мадека — тот самый, с зеленоватой чешуйчатой кожей и холодными жёлтыми глазами, — вдруг замер у своего пульта.

— Капитан. Корпоранты. Окорн на допросе говорил, что их целью были гахарцы, и больше ничего не знал. Но они ведь не просто так охотились на них. Значит у наемников было что-то важное. И мне кажется, что это как раз оно и есть. Тут же ясно, что они мутируют, причем быстро. Это какое-то оружие.

Мадек медленно повернулся к нему.

— Возможно, ты и прав.

Глава пиратского клана «Баррака» долго молчал, потом ухмыльнулся — страшно, зло, одной половиной лица.

— Значит, вот за чем они охотились. За этим. — Он снова повернулся к экрану. — Всем абордажным группам! Слушать внимательно! Шлемы не снимать! Герметичность скафандров — не нарушать! Тварей уничтожать издалека, бить в голову, и сразу — плазмой! Они горят! Повторяю: сжигать, кинетика малоэффективна! Вперед не лезть, держаться плотными группами, не допускать окружения. Эти твари нападают и на своих, так что половину работы они сделают за нас.

* * *

Пираты «Барраки» не зря считались одним из самых опасных кланов этой части Фронтира. Они выживали там, где другие погибали, и очень быстро учились — на ходу, в бою, на крови своих и чужих.

Через двадцать минут после того, как Мадек отдал приказ, абордажные группы полностью перестроились. Сомкнулись. Держались плотнее, спина к спине, по пять-шесть бойцов. Выдвинули вперёд тех, у кого были плазмоганы и комбинированные стрелковые комплексы. Раненых больше не оттаскивали за угол — их запирали в отсеках и выставляли охрану. Тех, кто начинал кричать, — сжигали на месте, не дожидаясь, пока они изменятся.

Тяжёлые скафандры пиратов, закрытые наглухо, с автономной системой дыхания, держали вирус надёжно. Менялись только те, у кого была повреждена броня или имелась открытая рана.

У гахарцев всё происходило немного иначе. Те, кто успел добраться до оружейных и надеть броню, — держались. Хорд со своими людьми, запертый в коридоре у жилых палуб, — давал уверенный отпор и смог уничтожить немало противников. Батал, Тхару и Кром, пробившиеся к рубке, — тоже. Но большая часть экипажа «Рейвара» не успела. Десятки гахарцев — в комбинезонах, в рабочей одежде, с голыми руками — дышали воздухом корабля. И все они менялись.

На «Рейваре» начался настоящий ад. Все дрались против всех. Твари, которые ещё час назад были гахарцами или пиратами, бросались на своих вчерашних товарищей. Коридоры заливала кровь — красная, чёрная, зелёная, — горели переборки, плавился металл, и над всем этим стоял нескончаемый, нечеловеческий вой.

Мадек смотрел на экран и считал потери. Тридцать бойцов. Сорок. Пятьдесят. Его люди гибли — не столько от наемников, сколько от того, что творилось теперь на этом проклятом корабле. Но они держались. И продвигались. Медленно, шаг за шагом, беря под свой контроль отсек за отсеком.

* * *

Севиль держала оборону научной секции, после того как к ней смогли пробиться пираты, двадцать семь минут.

Она не была воином — никогда не была. Её не учили владеть оружием так, как мужчин клана, не гоняли по тренировочным отсекам, не заставляли часами отрабатывать связки танга. Но у неё было то, чего не было у других. Дар. Да и росла она в обществе настоящих воинов и волей-неволей смогла многому научиться у них.

Девушка чувствовала каждого, кто приближался к двери научной секции. Каждого пирата — его злость, его азарт, его страх. Каждую тварь — её голод, её ярость, её жажду крови. Она знала, откуда они придут, раньше, чем они сами это понимали. И встречала их.

Лёгкий плазменный пистолет, который она всегда носила с собой, оказался как нельзя кстати. Ольт сражался рядом, с каким-то лабораторным резаком в руках, переделанным в оружие. Этого было мало. Но этого хватало — какое-то время.

Первая группа пиратов, сунувшаяся в коридор у научной секции, отступила, потеряв двоих. Вторая — тоже. Потом пришла тварь — бывший гахарец, огромный, с костяными шипами, торчащими из спины, — и Севиль, почувствовав её приближение, успела выстрелить первой. В голову. Ещё раз. Ещё. Пока тварь не упала.

В короткой передышке между атаками Севиль сделала то, чего не сделала бы ни при каких других обстоятельствах. Она вызвала по связи того, кого меньше всего на свете хотела о чём-то просить, однако сейчас ей отчаянно нужна была помощь.

Ан Дар ответил практически сразу. Голос — слегка нервный, но уверенный, с тем самым хрипловатым самодовольным раскатом, который она слишком хорошо знала. На заднем плане — треск выстрелов, чьи-то короткие команды, глухие удары.

— Севиль. Жива? Хорошо. — Пауза. Выстрел. — Мы держим перекрёсток у оружейной, на третьей палубе. Положили уже полтора десятка этих ублюдков. Полезут ещё — добавим.

Он рисовался. Даже сейчас. Даже здесь, когда вокруг умирал их клан, он рисовался перед ней, и девушке не нужен был никакой дар, чтобы это понять.

— Ан Дар, послушай меня. Я в научной секции. Со мной только Ольт. Пираты идут сюда волнами. Две мы отбили, прикончили одну тварь. Следующую, боюсь, не отобьём. Мне нужна помощь. Твоя помощь.

Пауза на этот раз была длинной. Очень длинной.

— Научная секция — почти на другом конце корабля, — сказал он наконец. — Между нами две палубы. И всё, что там сейчас ползает. Ты слышишь, что творится в коридорах? Там твари, Севиль. Наши, которые уже не наши. Они рвут всё, что движется.

— Я знаю, что там. — Она закрыла глаза. — Я прошу тебя. Впервые — прошу. Помоги.

Он хмыкнул.

— Странно слышать от тебя такие слова. Помнится, ты давно уже всё со мной обсудила. И больше не хотела ничего слышать. — Ещё один выстрел, чей-то сдавленный вскрик в канале. — Нет, красотуля. Я не стану рисковать и соваться в коридоры, полные монстров. Ни своей головой, ни головами своих людей. Справляйся сама. Ты ведь у нас особенная. Тебе никто не нужен.

— Ан Дар…

Связь оборвалась.

Севиль несколько секунд стояла неподвижно, глядя на погасший индикатор внутренней связи. Она не нуждалась в даре, чтобы услышать в его голосе не только страх. Страх был — глубоко, под бравадой, как у всех. Но поверх него было и кое-что другое. Мелкое. Тёплое. Злорадное. Он ждал этого разговора. Может быть, целые циклы ждал. И теперь наслаждался