Наемник - Алекс Гор

теперь, сжимая в руках карабин, ободранный, мокрый, оглохший от выстрелов, он полз по ним в ту сторону, откуда доносились знакомые хлопки плазмоганов и крепкая ругань на гахарском. К своим.

Он и сам не мог бы сказать, почему направился именно туда. Может быть потому, что больше идти было некуда.

Звуки привели его на третью палубу, к перекрёстку у оружейной. Здесь держали оборону шестеро. Все — в боевых скафандрах, с тяжёлыми плазмоганами, с наскоро сложенной баррикадой из опрокинутых стеллажей и контейнеров из-под снаряжения. Сражались уверенно, жёстко, расчётливо, с той злой сноровкой, которая отличала лучших бойцов клана. Двое прикрывали боковой проход. Четверо — главный коридор, откуда раз за разом накатывали пираты.

Впереди стоял Ан Дар. Надо отдать ему должное — дрался он хорошо. Короткие, точные очереди. Быстрая смена позиции. Отрывистые команды, которые остальные выполняли мгновенно, не задумываясь. Рядом с ним, плечом к плечу, стрелял тот самый воин, второй из той троицы в трюме, — Дохля узнал его с первого взгляда, по манере чуть сутулить плечи. Да и его голос он узнал бы из тысячи.

Полукровка выбрался из технического люка за спинами бойцов, прижимая к груди карабин.

— Я с вами! — крикнул он, стараясь перекрыть грохот выстрелов. — Я могу стрелять! Я одного уже прикончил! Там, на четвёртой!

Ан Дар обернулся. Секунду смотрел на него сквозь визор — на мокрый, разодранный комбинезон, на тонкие руки, на слишком тяжелый карабин, — а потом рассмеялся. Громко, искренне, будто ему рассказали хорошую шутку.

— Ну и чего ты тут забыл, ублюдок? — прорычал гахарец.

— Он без брони, — бросил второй, не отрываясь от прицела. — Первый же заряд — и от него только пар останется.

— Слышал? — Ан Дар снова повернулся к коридору. — Ты здесь лишний. Мы держим перекрёсток и ты не сможешь нам в этом помочь. Только мешаться под ногами будешь!

— Мне некуда идти! — голос Дохли сорвался почти на визг. — Там пираты! Везде! Во мне тоже течет кровь гахара, я смогу вам быть полезным!

Ан Дар выпустил очередь в коридор, пригнулся, пережидая ответный залп, а потом, не глядя, протянул назад руку в бронированной перчатке, сгрёб полукровку за ворот и одним движением вышвырнул его через баррикаду. Прямо в главный коридор. Под огонь противника.

— Тогда отвлеки их, — донеслось ему вслед. — Хоть какая-то от тебя польза.

Дохля упал на палубу, перекатился, вскочил — и в ту же секунду очередь кинетических игл прошила ему бок. Словно кто-то вогнал под рёбра раскалённый прут. Его развернуло, ударило о переборку, и вторая очередь, уже предназначавшаяся не ему, а баррикаде, прошла над самой головой паренька. Плазма, пролетевшая следом, опалила плечо, и противно завоняло горелой тканью и мясом.

Он не помнил, как добрался до щели — узкой и тёмной, между вентиляционным коробом и кабельным каналом, в которую взрослый гахарец не протиснулся бы ни за что на свете. Не помнил, как вполз в неё, словно червь, обдирая локти, как забился в самую глубину, туда, где пахло пылью и старой кабельной изоляцией. Только оказавшись в относительной безопасности, он прижал ладонь к боку, чувствуя, как между пальцами толчками выходит что-то горячее.

Из коридора ещё долго доносились выстрелы, смех, которым подбадривали себя наемники, и ругань, когда что-то шло не по плану. Дохля лежал в темноте, слушал, как бьётся его собственное сердце, и тихо плакал от горькой обиды. Он ведь хотел и мог помочь, сейчас, когда каждый боец, каждый ствол на счету, когда сам глава клана приказал всем сражаться, его выбросили будто грязную тряпку под ноги противнику. А теперь он просто умрет, так и не став воином.

* * *

Лакин почувствовал взрыв раньше, чем услышал его.

Сначала — дрожь. Глубокая, тяжёлая, пробежавшая по полу изолятора, по стенам, по его собственным костям. Потом — глухой удар, донёсшийся откуда-то издалека, с кормы, будто там, в недрах корабля, проснулось и заворочалось что-то огромное. Свет погас. Через секунду вспыхнул снова — тускло-красный, аварийный.

Парень поднялся с койки и подошёл к прозрачной стене. Научная секция за стеклом его узилища погрузилась в полумрак. Красные блики аварийных ламп метались по стенам, по лабораторным столам, по оборудованию. Где-то ревела сирена — низко, надрывно, на одной ноте. Ольт, сидевший за своим рабочим столом в соседнем помещении, вскочил, опрокинув кресло, и уставился на потемневший экран.

А потом дверь научной секции скользнула в сторону, и вбежала Севиль. Лакин никогда раньше не видел её такой. Не той лёгкой, насмешливой, уверенной в себе девушкой, которая приходила к его изолятору и задавала вопросы после того, как придумывала очередной эксперимент. Сейчас её лицо было бледным, почти белым, губы сжаты в тонкую линию, а в янтарных глазах горело что-то яростное и отчаянное одновременно.

— Ольт! — крикнула она с порога. — Скафандр! Быстро!

— Госпожа, что…

— Нас берут на абордаж! — гахарка уже была у стенного шкафа в углу помещения, рывком распахивая его дверцы. Внутри висели два лёгких скафандра — не боевые, исследовательские, предназначенные для работы с опасными образцами. — Пираты! Бот с «Орунару» оказался бомбой! Кормовой док уничтожен, реакторы сдохли, щиты почти на нуле. Они уже на борту! Сотни! Наши не успевают до оружейных!

Ольт побледнел и бросился к шкафу.

Лакин стоял у прозрачной стены, глядя на них. Он не слышал всех слов — гахарцы разговаривали на своем языке, но то, что случилось что-то непредвиденное, было очевидным.

Он ударил кулаком по стеклу. Раз. Другой.

Севиль обернулась. Их взгляды встретились через прозрачную стену — и на мгновение в её глазах промелькнуло что-то, чего он раньше никогда в них не видел. Что-то похожее на сожаление.

— Чего тебе? — перешла она на галактус.

— Что случилось? — поинтересовался парень.

— Пираты, мы попали в ловушку.

— Выпусти меня. Я могу драться.

Она покачала головой.

— Ты без брони. Без оружия. Без прав доступа. Тебя убьют в первом же коридоре. — Она помолчала. — И ты слишком ценен, Лакин Стакс. Сиди там.

Она отвернулась и начала надевать скафандр — быстро, умело, будто делала это сотни раз, впрочем, так оно и было. Уже пристегнув шлем, девушка повернулась не к двери, а в дальний угол помещения. Туда, где в нише за толстой переборкой стоял небольшой цилиндрический контейнер с маленьким экраном на боку.

* * *

Севиль стояла перед