Наемник - Алекс Гор

ним, прислонившись спиной к переборке, сидел другой представитель этой расы — в тяжёлом пиратском скафандре. Он смотрел на пленника долго, не отрываясь, и в его тёмных глазах, привыкших к сумеркам болот, отражались далёкие отблески умирающего крейсера.

— Ты далеко забрался, брат, — повторил он тихо на родном языке. Так, что никто из пиратов в боте его не понял. — Очень далеко. Как и я.

Бот вошёл в ангар «Гарпии», и тяжёлые створы закрылись за ним. А за бортом медленно гасли последние искры того, что ещё недавно было «Рейваром».

* * *

Звездная система Гушем-Жжат

Спасательная капсула номер девять болталась в пустоте уже четвёртый час.

Она была рассчитана на восьмерых. Внутри находилось одиннадцать. Воздух был спёртым, тяжёлым, пропитанным запахом крови, гари и пота, а регенератор, рассчитанный на совсем другую нагрузку, натужно гудел где-то за переборкой, напоминая всем о том, что его ресурс не бесконечен.

Никто не разговаривал.

Джар Гару сидел у крохотного иллюминатора, сложив руки на коленях, и смотрел наружу. Туда, где среди медленно расползающегося облака обломков ещё изредка вспыхивали и гасли красные искорки — догорали последние куски его корабля. Его дома. Дома его отца и деда. Он смотрел на них, не отрываясь, с той самой минуты, как капсула отстрелилась от борта, и ни разу не повернул головы.

Рядом, прямо на полу, привалившись спиной к его креслу, сидел Батал Янгу. Без шлема, с рассечённой бровью, с запёкшейся кровью на скуле. Его тяжёлый скафандр был изрезан так, будто его драли когтями. Так оно, собственно, и было. Дальше, у шлюза, тяжело дышал Тхару, баюкая обожжённую до мяса руку. Кром, неподвижный, как каменное изваяние, сидел в углу, и его тёмная кожа с фиолетовыми крапинами была почти чёрной — то ли от копоти, то ли от того, что творилось у него внутри. Дугат, единственный из всех, не мог сидеть спокойно: он снова и снова прокручивал на наручном планшете данные с маячков других капсул, будто от количества повторений их могло стать больше.

Остальные шестеро были из тех, кто держал рубку до последнего. Молодые парни. Совсем молодые.

— Четырнадцать, — наконец сказал Дугат. Голос у него был сиплым, сорванным. — Четырнадцать маячков. Молчат, но движутся. Возможно, повреждены передатчики.

Никто ему не ответил.

— Капсулы с жилых секций, — продолжил навигатор, не отрывая взгляда от экрана. — Те, что отстрелились первыми. Из изолированных отсеков. Там… — он сглотнул. — Там женщины. И дети. Часть — точно. Я слышал по общему каналу, пока его не заглушили.

Джар медленно закрыл глаза. Он не спрашивал Дугата про научную секцию. Не нужно было. Он знал. Отец всегда знает.

— «Сарвар» на связи, — вдруг встрепенулся навигатор и впервые за четыре часа поднял голову. — Тарвиш. Он жив. Корвет повреждён, но на ходу. Прятался в поясе, пока пираты не ушли. Говорит, «Хашир» дрейфует, но экипаж держится, генераторы щитов сдохли, реакторы — еле тянут. Он идёт собирать капсулы. Наша — пятая в очереди.

По капсуле прошло какое-то едва заметное движение. Не облегчение — для этого было еще слишком рано, но что-то похожее на то, как выпрямляется придавленная к земле трава, когда с неё наконец убирают ногу.

— Пираты? — спросил Кром, не открывая глаз.

— Ушли. Все. Прыгнули около часа назад. — Дугат помедлил. — И грузовик Ар-Хеймов с корветом — вместе с ними.

Батал медленно повернул голову.

— Вместе с ними, — повторил он. — Нас предали.

В капсуле снова повисла тишина. Но теперь она была другой. Тяжёлой. Горячей. Такой, от которой воздух становится густым, как перед грозой.

— Значит, наследник постарался, — тихо сказал Кром. — Ар-Хейм. Это была ловушка. Он заплатил пиратам, чтобы не платить нам. Чтобы мы не рассказали, как умер его отец. Гнилые хомо.

Джар впервые за всё время отвернулся от иллюминатора. Лицо его было спокойным, но каким-то неживым.

— Может быть, — сказал глава клана. — А может, и нет. Я узнаю. Рано или поздно. И тогда клан Хар’Агахар назовёт имя. А тот, чьё имя будет названо, заплатит. За «Рейвар». За каждого, кто навсегда остался на его палубах.

Он не сказал «за Севиль». Он не мог произнести её имя.

— Ещё одно, — негромко произнёс Кром. — Сибурианец.

Батал вздрогнул.

— Я видел. На мониторах в рубке, перед тем как сеть легла окончательно. Камера в научной секции ещё работала. — Кром наконец открыл глаза, и в них не было ничего, кроме усталости. — Пираты вынесли его оттуда. Связанного. Скорее всего, живого. Один из них нёс его на плече. Не знаю, зачем он им понадобился. Но они взяли его с собой.

Батал медленно, тяжело поднялся с пола. Покачнулся, упёрся рукой в переборку. Посмотрел на Джара.

— Он спас мне жизнь, — сказал он. — Там, на «Утробе». И Тхару, и Граху, и многим другим. Он дрался за нас, хотя клан держал его в клетке.

— Я помню, — сказал Джар.

— Тогда ты знаешь, что я скажу.

Глава клана долго смотрел на старого воина. Потом кивнул. Один раз. Медленно.

— Клан Хар’Агахар не бросает своих, — сказал он. — Даже тех, кого он своими так и не назвал.

Где-то за бортом, на самом краю обзора, вспыхнули навигационные огни приближающегося корабля. Маленького. Израненного. Но своего.

* * *

Борт грузового корабля «Орунару»

Мэтра Орвальда Кейна вывели в ангар «Орунару» спустя двое с половиной суток после того, как пиратская эскадра покинула систему Гушем-Жжат. За это время она успела несколько раз совершить короткие гиперпереходы, так как часть кораблей были серьезно повреждена. Но наконец-то им удалось добраться до относительно обжитых пространств и закупить необходимые для ремонта детали.

Его не били. Его даже не связали. Просто двое пиратов в тяжёлых скафандрах взяли его под руки и повели по коридорам корабля, который ещё совсем недавно считался собственностью дома Ар-Хеймов, — мимо разграбленных кают, мимо выпотрошенной рубки, мимо трюма, где под охраной всё ещё сидели люди из его экипажа и ветераны с «Верного». Кейн шёл, не сопротивляясь, и думал только об одном: сейчас. Сейчас его выведут к шлюзу и его путь в этом мире закончится.

Но в ангаре его ждало нечто иное. Его ждал Мадек.

Глава пиратского клана «Баррака» стоял у длинного металлического саркофага, покрытого тонким слоем инея, и задумчиво постукивал пальцами по его крышке.

—