Наемник - Алекс Гор

на показания жизнедеятельности только что говорившего бойца — командира одной из абордажных групп. Он не был суеверным. Но сейчас, глядя на тактический экран, на котором отображались десятки трансляций, на котором одна за другой гасли метки его людей, он почему-то вдруг очень отчётливо понял: этот проклятый древний корабль очень не хочет менять своих хозяев.

Глава пиратского клана напряженно взвешивал все за и против. За это время еще несколько его бойцов оказались убиты.

«Рейвар» был прекрасным кораблём. Старым, капризным, но прекрасным. Он рассчитывал забрать его себе. Отремонтировать. Сделать новым флагманом «Барраки». А может, продать за такие деньги, которых хватило бы на парочку новых кораблей. Но на его борту теперь жила зараза, превращающая разумных в чудовищ. И никакие деньги не стоили того, чтобы притащить её на «Гарпию». Или на любой другой корабль клана.

Он уже получил то, за чем пришёл. Стазис-камера с телом графа Флориана уже больше часа лежала в ангаре «Орунару» — обмен состоялся, ровно так, как и хотел заказчик. Гахарцы, которым по условиям договора не полагалось пережить этот день, умрут вместе со своим кораблём. Заказ выполнен.

— Всем абордажным группам, — сказал Мадек. — Отход. Немедленно. Возвращаться к ботам. Раненых с повреждёнными скафандрами — не брать. Повторяю: не брать. Подрывные заряды — на реакторный отсек. Таймер — пятнадцать минут.

— Капитан, — старпом осторожно повернулся к нему, — там ещё наши. Те, кто…

— Те, кто изменился, — уже не наши, — отрезал Мадек. — А те, кто не успеет к ботам за пятнадцать минут, — сами виноваты. Выполнять.

* * *

Отход занял одиннадцать минут.

Пираты уходили с «Рейвара» так же организованно, как пришли, — группами, прикрывая друг друга, отстреливаясь от непрерывно наседавших на них тварей, которые преследовали их по коридорам. Не все успели. Некоторые группы были отрезаны, окружены и не смогли прорваться. Некоторые — добрались до ботов, но не смогли оторваться от тварей, лезущих вслед за ними в шлюзы, и боты так и не отстыковались. Некоторые бойцы, раненые, с пробитыми скафандрами, остались лежать в коридорах, крича проклятия вслед уходящим товарищам. Их не взяли. Приказ.

Но большинство оставшихся вернулось.

Абордажные боты, один за другим, отрывались от изрезанного, изуродованного борта крейсера и уходили к «Гарпии», к «Орунару», к «Верному». Мадек смотрел на них с мостика и считал. Пять ботов. Шесть. Семь.

А потом, когда последний бот отошёл на безопасное расстояние, — он увидел, как от «Рейвара» отделяются ещё несколько групп крошечных точек. Не пиратские боты. Меньше. Быстрее. Спасательные капсулы. Пять. Десять. Пятнадцать. Они разлетались в разные стороны, как семена, подхваченные ветром, — кто к поясу обломков, кто к пятой планете, кто просто в пустоту.

— Капитан? — спросил один из офицеров. — Перехватить?

Мадек долго смотрел на проекцию. Гахарцы. Скорее всего, те, кто держал рубку. Те, кто был в броне. Те, кто, может быть, не заражён.

— Нет, — сказал он. — Пусть летят. Пусть летят и рассказывают всем, что бывает с теми, кто встаёт на пути «Барраки».

* * *

Последних пиратов, которые ещё оставались на «Рейваре», Дохля нашёл неподалеку от реакторного отсека. Их было трое — подрывная группа, задержавшаяся дольше остальных. Они уже закончили работу и бежали к своему боту, когда он напал на них из-под потолка. Первого он убил сразу. Второго — через несколько секунд. Третий успел выстрелить — и плазма прожгла монстру-полукровке бок, тот самый, который пробили иглы перед превращением, — и выстрелил бы ещё раз, если бы успел. Только ему этого сделать не дали.

Дохля медленно опустился на палубу посреди разорванных тел. Бок горел. Сил почти не осталось. Паренек не помнил, сколько он сегодня забрал жизней, но знал одно — их было много, очень много. Дикий голод, толкающий его на поиски живых существ, притих — то ли насытился, то ли устал вместе со своим носителем. А в мыслях, которые всё ещё оставались его собственными, впервые за всю его жизнь было пусто. Ни злобы. Ни ненависти. Он истратил её всю. До капли. Сегодня, на этих палубах, на пиратов, на Ан Дара, — всю, что копил пятнадцать циклов.

Без неё оказалось непривычно легко. Дохля поднялся и направился туда, откуда пришли его последние жертвы. На переборках реакторного отсека мерно мигали красные огоньки. Много. Десятки. И раньше этих штуковин тут точно не было. Он смотрел на них и не сразу понял, что это. А когда понял — не стал ничего делать. Да и, скорее всего, не смог бы. С такими пальцами не обезвредишь ни одного заряда, даже если бы у него такой навык и имелся.

Почему-то вспомнился серокожий ксенос. Как он лежал в клетке, неподвижный, спокойный, и смотрел на Дохлю своими странными, вечно подрагивающими веками — не со злостью, не с презрением, а как-то иначе. «Тогда зачем цепляться за то, чтобы стать одним из них? Раз они с тобой так поступают?»

Наверное, он был прав, этот странный чужак. Выжил ли он? Дохля не знал. И вдруг понял, что впервые за всё это время ему действительно хочется, чтобы тот, кого он еще совсем недавно ненавидел всем сердцем и отчаянно желал тому смерти, выжил.

Огоньки мигнули в последний раз.

Дохля — полукровка, у которого никогда не было ни настоящего имени, ни отца, ни места в клане — был одним из последних, кто ещё сражался на борту «Рейвара». И умер он воином.

Только об этом так никто никогда и не узнал.

Эпилог

Подрывные заряды, заложенные в реакторном отсеке «Рейвара», сработали ровно через пятнадцать минут после отдачи приказа. Точно по таймеру.

«Рейвар» — старый крейсер, носивший на галактусе название «Ворон», дом клана Хар’Агахар, бороздивший космос намного дольше, чем жили многие из тех, кто был сейчас на его борту, — разломился надвое. Потом — ещё раз. Огненный шар, ослепительно белый, нестерпимый, как маленькое солнце, вспух на его месте, на мгновение затмив и тусклую жёлтую звезду системы Гушем-Жжат, и пятую планету, и всё вокруг.

А потом погас.

На его месте осталось лишь облако медленно остывающих обломков. Ещё одно облако. Среди многих других.

* * *

На палубе абордажного бота, летящего к «Гарпии», лежал сибурианец. Неподвижный. Без сознания. Со связанными за спиной руками и тонкими, бледными шрамами от локтя до кисти на правой руке, сквозь которые проступали обрывки старых татуировок.

Над