Словесность Индии и Ирана. Сакральный текст и смеховая культура - Коллектив авторов

«обрадовались» – 喜, у Фа-ху «очень обрадовались» – 大喜), так что при такой длине текста отличие крайне незначительное. Целый фрагмент повествовательного текста «перекочевал» из «Сутры о благом явлении царевича» в тот вариант «Лалитавистары», который представлен в переводе Фа-ху.

Таким образом, можно ответить на поставленные выше вопросы.

1) Первостепенным является вопрос о «проницаемости» традиции «Лалитавистары». Если Фа-ху как переводчик ранней версии «Лалитавистары» (или его команда) пользовался более ранними житийными текстами, это значит, что он рассматривал такие сочинения как находящиеся в русле той же традиции. Только в таком случае отношения некой преемственности между «Сутрой о благом явлении» и традицией «Лалитавистары» получают свои основания.

2) На какой стадии совершались такие копирования? Понятно, что дословные заимствования делались уже между китайскими текстами, однако нельзя исключить, что под ними подразумевались сходные формульные тексты из индийских оригиналов, которые переводчикам были хорошо известны.

3) О тактике переводчиков. Переводчик обращался не только к переводимому тексту оригинала, но и к уже существовавшим переводам, из которых он мог заимствовать тот или иной фрагмент. Примеры таких многочисленных заимствований фиксируются и у самого Чжи-цяня [Nattier, 2008, p. 135] – это свидетельствует о том, что подобная практика была распространенной. Однако факт такого текстового переноса именно в случае переводческой деятельности Фа-ху, сохранившего наиболее ранний из ныне известных вариантов «Лалитавистары», видится особенно значимым, поскольку указывает на истоки этой агиографической традиции.

Источники и литература

Александрова Н. В. Путь и текст. Китайские паломники в Индии. М., 2008.

Александрова Н. В., Русанов М. А. Цари и царства древней Индии в буддийской сутре (третья глава «Лалитавистары») // Вестник древней истории. 2012а. № 1. С. 126–147.

Александрова Н. В., Русанов М. А. Бодхисаттва на берегу Найранджаны: история развития сюжета // Indologica: сб. ст. памяти Т. Я. Елизаренковой. Кн. 2 / под ред. И. С. Смирнова. М., 2012б. С. 21–62.

Александрова Н. В., Русанов М. А. Приметы рождения бодхисаттвы в буддийской агиографии. Поэтика перечней // Ya evaṃ veda… Кто так знает… Памяти Владимира Николаевича Романова (Orientalia et Classica: Труды Института восточных культур и античности. Вып. LXI). М., 2016. С. 25–52.

Александрова Н. В., Русанов М. А. Первое подношение Будде: бедная трапеза и богатство смыслов. Часть I // Вестник Института востоковедения РАН. 2019. № 1. С. 105–113а.

Александрова Н. В., Русанов М. А. Первое подношение Будде: бедная трапеза и богатство смыслов. Часть II // Вестник Института востоковедения РАН. 2019. № 2. С. 143–154б.

Александрова Н. В., Русанов М. А., Комиссаров Д.А. Лалитавистара. Сутра о жизни Будды. Рождение. М., 2017.

Сюань-цзан. Записки о Западных странах [эпохи] Великой Тан. Введение / пер. с кит. и коммент. Н. В. Александровой. М., 2012.

Хуэй-цзяо. Жизнеописание достойных монахов / пер. с кит., исслед. и коммент. М. Ермакова. М., 1991.

De Jong J. W. Notes on Lalitavistara, Chapters 1–4 // Journal of the International College for Advanced Buddhist Studies. No 1. 1998. P. 39–56.

Edgerton F. Buddhist Hybrid Sanskrit Grammar and Dictionary. Vol. 1–2. Delhi, 2004.

Hirakawa A. Buddhist Chinese-Sanskrit Dictionary. Tokyo, 1997.

Hokazono K. Raritavisutara no kenkyu. Tokyo, 2019.

Karashima S. A Glossary of Dharmarakṣa’s Translation of the Lotus Sutra. Tokyo, 1998.

Lalitavistara. Buddhist Sanskrit Text; No 1 / еd. by P. L. Vaidya. Darbhanga, 1987.

Mahāvastu Avadāna / еd. by Dr. R. Basak. Vol. II. Calkutta, 1965.

Matsuda Y. Chinese Versions of the Buddha’s Biography // Journal of Indian and Buddhist Studies. 1988. Vol. 37. No 1. P. 480–489.

Nattier J. A Guide to the Earliest Chinese Buddhist Translations. Texts from the Eastern Han 東漢 and Three Kingdoms 三國 Periods. Tokio, 2008.

Pāli Tipiṭaka. URL: https://tipitaka.org (дата обращения 23.09.2021).

Soothill W. E., Hodous L. A. Dictionary of Chinese Buddhist Terms with Sanskrit and English Equivalents. Delhi, 2005.

The SAT Daizōkyō Text Database. URL: http://21dzk.l.u-tokyo.ac.jp/SAT/ (дата обращения 23.09.2021).

Я. В. Васильков

Индийский павлин на родине и за ее пределами

В Индии павлин был одомашнен и экспортировался в Шумер еще в период хараппской цивилизации. О связанных с ним мифологических представлениях свидетельствуют изображения на погребальных урнах позднехараппской «культуры могильника эйч», где павлины представлены уносящими в иной мир души умерших. Способность павлина убивать и поедать змей, оставаясь неуязвимым для яда, порождала идею о его связи с бессмертием и новым рождением. Доарийская мифология павлина была унаследована архаическим мировоззрением ранних индоариев. Распространение сотериологических религий, утверждавших в качестве высшей ценности прекращение всяких рождений, потеснило образ павлина-психопомпа на периферию индийской культуры. В поэзии на первый план выходит связь павлина и его «танца» с муссонным обновлением природы, плодородием земли, которое приносит дождь, и с «сезонным» проявлением любовного влечения. В вишнуизме павлин – неизменный свидетель любовных игр Кришны, присутствующий как в небесном раю Вайкунтхе, так и в земном – Вриндаване. В середине I тысячелетия до н.э. павлин попадает в Грецию, позднее в Рим. Античная мифология павлина сходна с представлениями индийской архаики. Он становится священной птицей греческой Геры и римской Юноны, связан с идеями метемпсихоза и бессмертия души. В позднем Риме павлин был птицей императрицы (орел – императора). После смерти императрицы ее уносил в небесный мир павлин. Христианство превратило образ павлина в один из важнейших символов, сопряженный с такими понятиями, как бессмертие души, воскресение, таинство причащения и посмертное блаженство в раю. В статье ставится задача ответить на вопрос: какие факторы могли содействовать формированию сходных мифологий павлина в разных регионах мира в том случае, когда прямое заимствование можно считать исключенным?

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: павлин, психопомп, рай, индийская мифология, сравнительная мифология.

* * *

Пересечь бы пустыню,

И в оазис войти.

Размышленья – простые:

Окончанье пути.

Ожидаю блаженства

За страданья в дороге.

Тени пальм – совершенство,

И павлины – как боги.

Эпиграфом к статье служит стихотворение[27] петербургского этнографа Георгия Николаевича Симакова (1942–2006), который изучал, в частности, охоту с ловчими птицами в Средней Азии и на Кавказе [Симаков, 1998; Симаков, Хеция, 2011] и вообще любил птиц. У стихотворения два смысловых плана: реалистический (тяжкий путь по пустыне и потом блаженство в оазисе) и религиозно-мифологический (страдания жизни, а в завершение – картина рая). Здесь очень ярко выражен мотив, который проходит сквозь индийскую (и не только) мифологию павлина на протяжении тысячелетий, звуча то приглушенно, то снова в полную силу. Суть мотива можно выразить кратко: павлин – райская птица бессмертия.

По решению Индийского совета по охране дикой природы в 1963 г. павлин был провозглашен национальной птицей Индии. Был прецедент этого в далеком прошлом: павлин являлся эмблемой династии Маурьев, основавшей первую всеиндийскую «империю». Само название династии – Maurya – образовано от пракритского и санскритского mora «павлин».

Индийский павлин – Pavo cristatus (хохлатый)