Словесность Индии и Ирана. Сакральный текст и смеховая культура - Коллектив авторов

имеем дело с агиографическим текстом, жизнеописанием Будды. Если текст Фа-ху гораздо короче, чем позднейшая «Лалитавистара», то текст Чжи-цяня, в свою очередь, намного короче, чем у Фа-ху, и воспринимается как ранний вариант биографии Будды, принадлежащий к традиции, предшествующей всем версиям «Лалитавистары», к некой отдельной линии развития.

Поэтому крайне озадачивает то обстоятельство, что у Чжи-цяня и у Фа-ху обнаруживаются довольно пространные фрагменты совпадающего текста. Это ставит сразу несколько вопросов:

1) насколько традиция «Лалитавистары» «проницаема» со стороны более ранних текстов;

2) происходило ли такое проникновение на стадии хождения текстов еще в Индии, или это проблемы отношений уже между китайскими версиями-переводами;

3) какова была тактика создателей китайских версий, когда они включали в текст фрагменты, которые идентичны фрагментам из других версий.

Сама работа по выявлению совпадающих отрезков текста была проделана в небольшой статье Юко Мацуды, который насчитывает девять практически идентичных фрагментов и два текстуально близких. Предприняв свое текстологическое рассмотрение, автор не обращается к содержанию текстов, но создает некую схему, которая, по его мнению, позволяет реконструировать пути заимствований и предположить, что существовали некие несохранившиеся версии X и Y (тоже китайские), которые поставляли соответствующий материал [Matsuda, 1988].

Однако поставленные нами вопросы заставляют задуматься именно о сущности происходивших процессов и, кроме того, требуют подключения индийского материала.

Итак, обратившись к содержанию идентичных фрагментов, можно заметить, что это главным образом формульные тексты. Самый первый по порядку отрывок содержит перечень тридцати двух «признаков» (相), которые в индийской традиции именуются «признаками великого мужа» (mahāpuruṣalakṣaṇa). В тексте Чжи-цяня этот перечень выглядит так:

Тело его было золотого цвета. На макушке – выступ плоти. Волосы иссиня-черные. Между бровями – белая кисть. На затылке – яркое сияние. Ресницы иссиня-черные. И верхняя, и нижняя – обе моргают. Во рту – сорок зубов. Зубы белые, ровные. Квадратные щеки – величиной с тележное колесо. Длинный язык. Семь выступающих [частей тела][10]. Широкая, как у льва, грудь. Телосложение ровное, правильное. Пальцы на руках длинные. На обеих ступнях крепкие и ровные пальцы. Кисти могут хватать и внутренней, и внешней стороной. Обе ладони гладкие. [Знаки] колеса на ступнях имеют по тысяче спиц. Половые органы скрыты. Голени – как у оленя. Ключицы изящно изогнуты. Волоски с завитками в правую сторону. В каждой пóре по одному волоску. Волосы на коже гладкие, шелковистые, на них не задерживается ни пыль, ни вода. На груди начертан знак[11].

Порядок перечисления «признаков» отличается от построения списка в санскритской «Лалитавистаре», но при сравнении с ее ранней версией в переводе Фа-ху совпадает не только порядок, но и сам текст – у Фа-ху присутствует только один лишний иероглиф.

Как можно видеть, это формульный текст, и показательно то, что остальные совпадающие отрывки – такого же характера, чаще всего это именно перечни. Другой формульный текст, также относящийся к циклу «рождения» и представляющий собой перечень чудесных событий, которые происходили накануне появления на свет Бодхисаттвы (о характере этих перечней см. [Александрова, Русанов, 2016]), дает лишь частичные совпадения, но текстовые заимствования здесь очевидны (эти места не отмечены у Юко Мацуды). Присутствующие здесь элементы перечисления у Чжи-цяня обозначены словом 相 «признаки», «приметы», у Фа-ху – словом 瑞 «знамения». Расположение примет не совпадает по номерам (в китайских версиях они пронумерованы), однако многие строки практически идентичны. Так, строка Чжи-цяня «на земле выросли лотосы – большие, как тележное колесо» отличается от строки Фа-ху только тем, что у «лотосов» есть определение «синие» (陸地生蓮華大如車輪 и 陸地生青蓮華大如車輪). Сообщение первого автора о том, что перед царским дворцом выстроились в ряд пятьсот белых слонов, имеет отличие лишь в том, что они сделали это «сами» (自然), так что у Чжи-цяня этот текст выглядит как 五百白象子自然羅住殿前, а у Фа-ху – 五百白象子羅住殿前. Строчка о приходе львов, которые также выстроились у ворот города, у Фа-ху дополнена некоторым «украшением»: эти львы никому не причиняли вреда (五百白師子子從雪山出羅住城門 и 雪山中出五百師子。 羅住城門無所嬈害). Примета «о змеях и птицах» совпадает, с отличием лишь в один иероглиф в глагольных сочетаниях (隱伏 и 隱藏): «ядовитые змеи скрылись, а благие птицы порхали и пели». Примета «о жестоких рыбаках и охотниках» совпадает и по тексту, и по номеру: «Тридцатое – рыбаки и охотники, преисполненные жестокости, в одночасье стали добросердечными». Также практически одинаковы строки о «десяти тысячах божественных яшмовых дев», которые «держат опахала из павлиньих перьев, и являются над стенами дворца», и о божественных женщинах, «явившихся в воздухе, держа золотые сосуды, наполненные ароматной водой»[12].

Еще один текст сходного характера – перечисление ужасных характеристик женщин, которых Бодхисаттва видит спящими, когда принимает решение покинуть дом. Он отличается только двумя вводными фразами:

Царевич тихо встал. Он слышал, как дышит его жена (далее – совпадающий текст), и видел, что все служанки неподвижны, как деревянные куклы. Все сочленения их распались, как у [вянущего] банана, и у них запрокинуты головы, прислоненные к барабанам. Они разроняли свои вещи, побросали музыкальные инструменты. Они прислонились друг к другу, руки и ноги обвисли. Из носа текли сопли, глаза слезились, а рот был полон слюны. Цитры, гусли, флейты – все музыкальные инструменты были разбросаны там и сям. [Во дворце] все беспробудно спали – и утки-кваквы, и утки-мандаринки, все птицы, что несли охрану[13]. Оглядевшись вокруг, царевич вновь посмотрел на жену и ясно осознал, что ее тело – это [лишь] волосы, ногти, мозг, кости, зубы, череп, кожа, плоть, жилы, жир, кровь, сердце и легкие, селезенка и почки, печень и желчный пузырь, кишки и желудок, кал и моча, слезы и слюна. Снаружи – мешок из кожи, внутри же он наполнен таким зловонием, что невозможно перенести этого запаха. [И он подумал]: «То, что изящно украшено, подобно взятому взаймы, чтобы потом вернуть, и нельзя ожидать, что это надолго. Многолетняя жизнь уже по прошествии половины наполняется страданиями. Радость скоротечна. Распутство безнравственно и вводит людей в помрачение. Отринувшие все это будды и пратьекабудды[14] восхваляются праведниками». Потому он сказал: «Страсть и распутство влекут за собой старость. Гнев и ненависть влекут за собой болезнь. Глупость и помрачение влекут за собой смерть. Уничтожив эти три, можно достичь Пути»[15].

Можно наблюдать, что в этом фрагменте из текста Чжи-цяня совпадают с фрагментом из Фа-ху не только сами перечисления (позы женщин, перечень внутренних органов), но и окружающий текст, включающий еще одно перечисление – итоговых мыслей Бодхисаттвы.

Такого же рода – перечисление новых качеств, которые приобрел Бодхисаттва после совершения аскезы: