Словесность Индии и Ирана. Сакральный текст и смеховая культура - Коллектив авторов

Коллектив авторов

Словесность Индии и Ирана. Сакральный текст и смеховая культура

Опубликовано Издательским домом Высшей школы экономики

© Авторы, 2026

© Александрова Н. В., Комиссаров Д. А., составление, 2026

Вместо предисловия

Самое желанное место, о котором мечталось весь год, было затеряно в Дели. Эта ежегодная мечта не предполагала никаких примет величия, не требовала простора для взгляда или какой-то украшенности. Туда просто вела лестница внутри гулкого и пустоватого подъезда с глухой дверью, резким хлопком отворявшейся с переулка. Чтобы пробраться к этому переулку, надо увернуться от сотни мотоциклов, перешагнуть через все коробки с товарами и строительные пожитки, неизменно громоздившиеся на торговой делийской улице. Над лестницей – уходящее вглубь темноватое пространство, разделенное железными стеллажами на проходы – тесные, протиснуться можно только в одиночку. Книги на полках слежались и срослись так плотно, словно прошли несчитаные времена с тех пор, как они тут прижились. Здесь только индология, которая с трудом пытается соблюсти распределение на подобающие отсеки, обозначенные полустертыми надписями – пураны, кавья, археология, растянутые поверху журнальные залежи.

Здесь можно пропасть на полдня. Мистер Джайн всегда виднеется за громадным, дедовским письменным столом, заваленным стопками бумаг и книг, он всегда так тихо приветлив, всегда в очках, в седине и темном берете. Он знает, что мы все равно придем в феврале. Он подзовет кого-либо из своих, без конца проплывающих мимо стола – с пачками книг, туда и сюда, как часы, – и повелит поднести нам по чашечке – масала-чай? Бесспорно, у них неплохой масала-чай. Они исподволь поглядывают, оценивая стопки отобранных нами книг, и под конец, когда мы уже отмываем руки от пыли, принесут большие плотные пакеты с надписью «Мунширам Манохарлал», чтобы проводить до двери этих ежегодных чудаков, увешанных книжным грузом и оставивших такие приятные пачки с рупиями.

Для Максима Альбертовича Русанова книжная охота – настоящее пиршество, куда бы его ни привело чутье охотника. Лучше всего разведаны Индия и Италия. Тут – многотомное издание «Махабхараты» или тоненькое издание пьесы Калидасы с редкостным комментарием, там – сицилийская поэзия или – ох, нашелся – «Театр» Маринетти. Весь Дели охвачен книгоискательским взором: «Мунширам» и «Мотилал Банарсидасс» – это само собой, но сколько еще надо обойти разных издательств – и на Ансари-роуд, и в закрученном спиралями Шахпур-Джате, и в тибетских закоулках Маджну Ка Тиллы, и еще в каких-то затерянных на окраинах издательских прибежищах, которые надо искать и искать, кружа по кварталам, – ведь номера домов идут не по порядку, а уж как вышло. Книги прибывали и прибывали в комнате простецкой гостиницы в Пахаргандже, где еще до рассвета воздух за окном наполняется звуками протяжного пения из храма, возгласами точильщика «ножей-ножниц» и криками коршуна в высоте. Книги ставились в ряд вдоль кровати и все равно не помещались. Хорошо, что Эйр Индия разрешает перевозить по 48 кг в багаже, и можно еще самые замечательные книжки оставить при себе для самой-самой бережной переправки домой.

Книжная гонка – это перед возвращением, она никак не заслоняла желания добраться до затерянных где-то городов и чем-то примечательных храмов. Храмы надо долго и тщательно осматривать, со всех сторон, и наутро возвращаться к тому же рельефу над воротами, чтобы рассмотреть еще раз. Обдумывать следующий день, втискиваться в набитые донельзя старенькие автобусы, часами дожидаться вечно опаздывающих поездов, забалтывать мелкого мошенника на вокзале, который хочет сбыть липовые билеты, – и тут уж кто кого.

Восприятие увиденного и понимание воспринимаемого исходило из глубины, наполненной опытом прочитанного, и эта глубина казалась бездонной. Чтобы обойти тот самый храм, стены которого заполнены застывшими в камне сюжетами и разными существами, выглядывающими из-за каменных выступов, нужно заново перелистать целую жизнь, прожитую в литературе. Храм Муктешварам в Ориссе – описаний мало, надо отснять все, каждый квадратик – смотри не пропусти. Можно сделать целую цепочку картинок для студентов – и будет тебе прямо-таки весь индуизм, понимаешь?

Особое пристрастие – Гималаи. В верховьях Беаса накрыло снегопадом – ох, не выехать отсюда, дороги перекрыло, и девадары, похожие на высоченные ели, опустили свои необъятные ветви под грузом тяжелого снега. Храмы здесь прирастают к серому камню и к холодному зимнему небу, их стены слоисты, как скалы, а внутри, в полутьме, немотствуют грубоватые божества с неподвижными глазами. Хочется в долину Спити, где уже ни зеленого, ни древесного ничего нет, а только голые осыпи и отвесные, будто высеченные навечно, стены тибетских монастырей… Как вот объяснить, что нельзя ему выше двухтысячников?

Никакие тяготы, одолевающие путешественника, не должны препятствовать занятиям – каждый день надо откусывать хотя бы и малую частицу, постигая очередной язык. В последнее время это был тибетский – надо перевести перед сном хотя бы полстранички, чтобы чувствовать прошедший день во всей его полноте. Пусть это будет захудалая гостиница в непальской глуши или же родной стол у себя в комнате – после лекций и прочей беготни надо тихо засесть под лампой и переводить.

Тибетский должен был лечь поверх санскрита и пали, чтобы сверять тексты в разных версиях. Проштудировав пару учебников классического тибетского, поехали в Дхарамсалу, чтобы хоть как-то приобщиться к разговорному и научиться все это произносить. В Дхарамсале основная жизнь происходит на вершине горы, в Маклеод Гандже, там хорошо поселяться среди тибетских харчевен и лавок со всяческой провизией (есть и книжные, что, конечно, самое приятное). Если живешь наверху, то на занятия приходится спускаться до середины горы, где находится тибетская библиотека и при ней устроены курсы для изучения языка с любого уровня. Домик для занятий, как это бывает в горах, пристроен к склону и нависает над высотой, так что все время хочется смотреть в окно, а надо – на доску или на учительницу Ньиму. Максим краснеет, как первоклассник, если его спрашивают, и читает по тетрадке. Начинается сезон дождей, и в классную комнату заходят мокрые собаки, Ньима зачем-то их прогоняет. После уроков можно прихватить что-то из библиотеки и тогда уже подниматься на Маклеод, который – смотришь – висит высоко в небе. Самая короткая тропа ведет через мокрый лес – по камням, ступенями, и спугнутые птицы стряхивают капли сверху на волосы.

Если повезет, то среди густой листвы закачаются ветви, и мы будем смотреть вслед серым спинам лангуров – забравшись повыше на дерево, они тоже будут разглядывать людей, наклонив свои кожаные обезьяньи личики. Дожди становятся все