Место под солнцем - Полина Дашкова

– Научилась. Но дело не в этом. Мы бы все равно рассталисьрано или поздно. Слишком уж все было красиво. Конечно, лучше бы мы не такрасстались. Но сейчас – какая разница?

– У меня потом было столько баб, столько… Наверное, в этомты виновата. Все могло бы сложиться совсем иначе у нас обоих, но ты непростила, и я пустился во все тяжкие… А сейчас, к старости, все надоело,обрыдло, извини за грубость.

Она взглянула на часы.

– Егор, пойдем назад, здесь рано темнеет. Я хочу вернутьсязасветло.

Он резко развернулся, схватил ее за плечи, притянул к себе ивыдохнул ей в лицо хриплым, отчаянным шепотом:

– Останься.

Она передернула плечами, скидывая его руки, отступила на шаги тихо произнесла:

– Нет.

– Ну почему? Ты скажешь, что не рискнула возвращаться посерпантину. Действительно, рано темнеет, отсюда можно позвонить в отель, емупередадут, я прошу тебя, останься. Я такое слышал о твоем муже, такое, чтоповторять противно. Мир тесен, много общих знакомых… – И не надо, не повторяй,– перебила его Катя.

– Но тебе ведь несладко с ним, даже странно, что вы приехаливместе… Она молчала и быстро шла к шоссе по тропинке. Он едва поспевал за ней ипродолжал говорить, придумывая на ходу красивую сказку о том, как могло бы всеу них быть замечательно тогда, восемь лет назад, если бы она простила, исейчас, если останется. Он сам толком не мог понять, зачем ему это так нужно,но чувствовал – если она уедет, опять начнутся мучительные потные бессонницы,от которых уже не спасают ни успехи в карьере, ни разнообразие интимногодосуга. Придется пить на ночь снотворное, а это вредно, нехорошо в еговозрасте. Уснуть-то уснешь, но тоска и страх смерти никуда не денутся.

Чем ближе они подходили к небольшой автостоянке у гостиницы,тем тоскливей казалась Егору Николаевичу его благополучная, богатаявпечатлениями жизнь.

– Хотя бы кофе выпьем в баре, – он взял ее за руку, – мыдаже не поговорили.

Он надеялся потянуть время. Скоро сумерки, ехать по узкому,мокрому от тумана серпантину в темноте действительно очень опасно. Проще будетуговорить.

– Нет, Егор. Мне пора.

– Ну почему? Объясни мне почему? Прошло столько лет, можноначать все сначала, мы ведь не случайно здесь встретились. Это судьба, прямомистика какая-то… Мне плохо, одиноко, тебе тоже, я знаю. Если ты скажешь, чтоне изменяешь своему драгоценному супругу, не поверю, извини; Ты не святая.

– Конечно, не святая, – усмехнулась Катя, – просто оченьбрезгливая.

– До сих пор не можешь забыть? Но это смешно, ты большаядевочка… – Егор, посмотри, как красиво вокруг. Охота тебе выяснять отношения,которых уже восемь лет не существует? – Она достала из сумочки ключи от машины.

У нее был новенький красный «Рено». Она открыла дверцу. Набольшом пластмассовом брелке красовалась яркая эмблема той же фирмы, в которойЕгор Николаевич взял напрокат свой черный «Форд».

– Скажи хотя бы, в каком ты отеле? – Он придержал дверцу.

– Зачем?

– Я завтра спущусь с гор, сниму номер где-нибудь вСан-Кристьянос, еще три дня позагораю, поплаваю. Глупо получится, если мы будемтак близко и не увидимся. Так в каком ты отеле? Не бойся, я больше не станудонимать тебя идиотскими разговорами.

– Отель называется «Ла Жаллетас». Все, Егор, до свидания.Очень рада была тебя повидать.

Она быстро села за руль, захлопнула дверцу. Он стоял,смотрел вслед маленькому красному «Рено» и запомнил номер. На всякий случай.

Остаток дня он провел в каком-то новом, приятном, почтиюношеском волнении. Ночь проспал спокойно и крепко. Рано утром расплатился схозяином гостиницы, плотно позавтракал, сел в машину и отправился вниз, к морю,в курортный городок Лос-Кристьянос. Он забыл спросить, в каком она номере, ноне сомневался: найдет. Он не мучил себя вопросами – надо ли? что будет дальше?Ему просто ужасно хотелось найти Катю, увидеть ее еще раз. Конечно, этовозможно было сделать давным-давно, в Москве, но по-настоящему захотелосьименно здесь и сейчас, после этой странной, фантастической вчерашней встречи.

Отель «Ла Жаллетас» оказался пятизвездочным, одним из самыхдорогих в городке. Ну конечно, пижон Калашников не стал бы снимать номер гдепопало. Хотя на самом деле пять звезд от четырех и даже от трех отличаются толькосолидностью швейцаров, фонтанами в холлах, ценами в барах и ресторанах. ЕгорНиколаевич снял одноместный полулюкс и почти сразу, на пляже отеля, увиделКатю. Она выходила из моря, осторожно ступая по горячему песку. Встряхнуламокрыми волосами, щурясь, оглядела пляж. Егор Николаевич не раздумываяприхватил большое махровое полотенце, побежал, увязая в горячем песке, ейнавстречу, как мальчишка.

Калашников, развалившись в шезлонге, потягивал пиво избанки, лениво перелистывал какой-то яркий журнал, заметил жену как раз в тотмомент, когда поджарый пожилой мужик обнял ее, накидывая ей на плечи своеполотенце. Это ему не понравилось. Он вскочил на ноги, приготовился дать хамужесткий отпор, узнал Баринова, и это ему не понравилось еще больше.

Довольно скоро Егор Николаевич догадался, что егоприсутствие стремительно разрушает хрупкое семейное счастье, которое тольконачало восстанавливаться здесь, на теплом острове Тенерифе. Они приехали, чтобыпомириться, но поссорились еще больше. Глеб, как большинство неверных мужей,страдал патологической ревностью, но тщательно скрывал это. И страдал ещебольше.

Егор Николаевич лучезарно улыбался, как бы случайносталкиваясь с московскими знакомыми то в ресторане гостиницы за завтраком, тона пляже, то на теннисном корте. Он был галантен, изысканновежлив, старался,чтобы его поведение резко контрастировало с мрачным хамством Глеба.

Калашников всем своим видом давал понять, что его совершенноне радует компания стареющего политика, с которым у Кати пусть давно, но былсерьезный роман. Самое скверное, что все происходило как бы в рамках приличийи, в общем, придраться было не к чему. Глеб прекрасно понимал: начни он впрямуювыяснять отношения, хитрый Баринов представит его полным идиотом и перед Катей,и потом, в Москве, перед общими знакомыми. Уж он-то сумеет. Он станетрассказывать со смехом, как Калашников скрипит зубами от ревности, стоиткому-нибудь приблизиться на несколько шагов к его жене, и немало найдетсялюдей, готовых с удовольствием посмеяться над Глебом.

Калашникова бесили недвусмысленные взгляды, которыми Бариновокидывал его жену с ног до головы, он еле сдерживался, когда Егор Николаевичцеловал Кате руку. Ведь не просто целовал, подлец, этак медленно скользилгубами по пальчикам.