Место под солнцем - Полина Дашкова

То, что Ольга Гуськова называла двориком, оказалосьнебольшой площадкой перед входом в бар. По обеим сторонам у чахлых тополейстояли скамейки.

Сидеть можно было только на одной, от трех других осталисьлишь спинки.

Двое официантов, бармен, метрдотель, швейцар – все, комумайор показывал фотографии Ольги Гуськовой, в один голос уверяли, что никогдане видели эту девушку.

– Такую красотку я бы обязательно запомнил, – сказалнагловатый молодой швейцар-вышибала. – Когда, говорите, она здесь на лавочкесидела? Четвертого? Нет, не видел.

– Так ты ж не работал четвертого, – подала голос уборщица,крепкая моложавая женщина лет шестидесяти. – Дайте-ка посмотреть. – Она взялаиз рук майора цветной снимок, долго внимательно разглядывала. – Красиваядевочка, прямо как открытка. А чего, в розыске она?

– Нет. Просто мне надо узнать, видел ее кто-нибудь здесь отдвенадцати до часа ночи четвертого сентября или нет.

– А вообще-то, – задумчиво произнесла уборщица, – видела яее. Точно, видела. Только вот когда – не помню.

– Вы работали четвертого вечером? – спросил Кузьменко.

– Работала.

– До которого часа?

– Ну, я обычно прихожу дважды, к одиннадцати утра, передоткрытием – мы в час открываемся, а потом вечером, к десяти. Днем зал убираю, авечером за туалетами слежу. Уже до закрытия, до двух часов. Четвертого… дайтевспомню. Это какой был день"? Среда? Ну да, работал Гриша, швейцар. Народумало, значит, и работы мало. А ночь была теплая, сухая. Я пару раз на крылечковыходила, покурить. Точно, вспомнила! Мы с Гришей стояли курили у входа ивидели эту девушку.

– В котором часу? – напрягся Кузьменко. – Попробуйтевспомнить, хотя бы приблизительно.

– У меня часов на руке не было, вы с Гришей поговорите. Ондолжен помнить лучше меня, – вздохнула уборщица.

– Обязательно поговорю с Гришей, – кивнул Кузьменко иподумал, что, в общем, толку в этом мало.

– А вы знаете, к ней молодой человек подсел, – вдруградостно сообщила уборщица. – Я потому и запомнила. Девочка такая красивая, аодета совсем скромненько. Гриша ее заметил, хотел прогнать. Думал, может,случайная проститутка забрела? Решила здесь клиента подцепить. Ну, мало ли,начинающая. А я говорю, мол, погоди, Гришуля, не трогай. Никакая она не путана.Это ж сразу видно, с первого взгляда. Мало ли, может, ждет здесь кого? Чего жезря человека обижать? Сидит себе и сидит. Жалко, что ли? Ну и вот, а потом к нейпарнишка подошел. Я и говорю Грише, смотри, говорю, сейчас она его шуганет. Необломится, мол, ему. Ну, вы понимаете, о чем я?

– Понимаю, – кивнул Кузьменко, – и что, не обломилось?

– Нет, – покачала головой женщина, – она даже в его сторонуне взглянула. Грустная такая сидела, тихая, рюкзачок у нее на коленках совсемстаренький.

– Вы и рюкзачок разглядели? – удивился Кузьменко.

– Так с крыльца все видно как на ладошке. Вот пойдемтепосмотрите.

Был день, и Кузьменко подумал, что лучше бы приехатьвечером, когда темно. Однако какая равница? Все это – чистая формальность. Онвместе с уборщицей вышел на крыльцо. Да, единственная целая лавочка, на котороймогла сидеть Гуськова, просматривалась отсюда отлично. И прямо над этойлавочкой стоял фонарь. Если он горит ночью, то Ольга была освещена вся целиком,вместе со своим потертым рюкзачком и печальным выражением лица.

– Значит, вы сказали, к ней подсел молодой человек. Как онвыглядел?

– Так чего – как выглядел? Я знаю его. Эдик, охранник изобменного пункта. Фамилию, правда, не помню. У него смена кончается вдвенадцать, он иногда заходит к нам поужинать.

«Уже теплее, – подумал Кузьменко, – если этот Эдик закончилв двенадцать, то на лавочке рядом с Ольгой мог оказаться в начале первого.Выстрел прозвучал в двенадцать тридцать. Но даже если она рванула отсюда наМещанскую за десять минут до выстрела, могла запросто успеть».

Майор был сам не рад своей добросовестности. Хлопот много, атолку никакого. И вообще, по-хорошему, надо не алиби добывать дляподозреваемой, а улики против нее. А тут получается ни то ни се. С точностью доминуты восстановить события той ночи вряд ли удастся. Можно толькоприблизительно. Хороший адвокат, конечно, сумеет раздуть из этого«приблизительно» целую психологическую драму, но надо ли? Что это даст?

Майору повезло хотя бы в том, что не пришлось тратить времяна поиски швейцара-вышибалы Гриши и охранника обменного пункта Эдика.

Охранник Эдик оказался на своем рабочем месте. Гриша жилпоблизости и был дома. Оба узнали Гуськову по фотографии и подтвердили рассказуборщицы. Эдик назвал время довольно точно.

– В двенадцать у меня закончилась смена. Напарник задержалсяминут на десять. Потом мы с ним поболтали еще минуты три. То есть эту девушку явидел от двенадцати пятнадцати до двенадцати двадцати.

– Вы пытались заговорить с ней?

– Ну, я вообще-то на улице не знакомлюсь, но ее второй развозле бара заметил. Во вторник тоже сидела. Я сначала удивился, ну так,мельком: чего, думаю, она одна сидит так поздно у бара? Путан тут нет, не ихместо, да она и не по этому делу. Сразу видно. Когда я ее в первый раз заметил,подумал, может, ждет кого. Ну, прошел мимо, только обратил внимание, чтодевушка необычная. Такая красотка, а одета как старушка или монашка. А в средуиду – опять сидит. Ну я подошел, спрашиваю, вы не меня, случайно, ждете? Так,вроде в шутку. А она – ноль внимания. Я рядышком присел, спрашиваю, охрана ненужна? Не страшно так поздно одной? Молчит, даже не взглянула в мою сторону. Яподумал, может, глухая или психованная. Мало ли? А вы почему вообще-тоинтересуетесь? Убила, что ли, кого?

– Ну прямо так сразу и убила, – улыбнулся Кузьменко, – самглаз на нее положил, познакомиться пытался, а теперь – убила.

– Да нет, это я так. Я понимаю, подробности не разглашаютсяв интересах следствия. Сам в милиции проработал год после армии постовым.Больше года не выдержал, честно скажу. Работа гадостная, платят мало. А здесь,в обменке, ничего. Платят, правда, тоже хреново, зато и работа – не бейлежачего. Пока никто не грабил.

– Ну ладно, – вздохнул следователь Чернов, когда Иванрассказал ему о результатах своего визита в «Белый кролик», – с очняком-тостоит затеваться или нет? Как считаешь?

– А что это даст? Если бы бар был на другом конце Москвы,если бы сменщик этого Эдика пришел не на десять, а на двадцать минут позже,тогда – да. А так – после двенадцати двадцати никто ее там не видел. Она могласразу сорваться, добежать до Мещанской и пальнуть. Практически ведь могла?