Место под солнцем - Полина Дашкова

Не успевали они сесть за столик в каком-нибудь отдаленном,негостиничном ресторане, появлялся Баринов, присаживался, не дожидаясьприглашения, шутил, причем смешно, и Катя смеялась. А потом, в гостинице, Глебвымещал на ней свое бешенство, устраивал отвратительные сцены, обвинял Богзнает в чем.

Прекрасно понимал, что не прав, но от этого злился ещебольше.

Баринову нравилась эта игра, он не чувствовал, чтозаигрывается, становится слишком навязчивым и портит Кате долгожданную неделюотдыха. Он не поленился выяснить у портье, до какого числа они сняли номер. Этостоило двадцать долларов. Не поленился обменять свой билет, чтобы улететьвместе с ними одним рейсом. Это стоило сто пятьдесят долларов.

Чем откровенней хамил Калашников, тем больше заводился ЕгорНиколаевич. Никогда прежде ему не приходилось играть в подобные игры. А это,оказывается, бодрит, горячит кровь, способствует крепкому, здоровому сну. Ондогадывался, что Калашников устраивает жене сцены. Но тем лучше. Она чащепоявляется в одиночестве.

– Егор, тебе не надоело? – спросила она однажды, когда он вочередной раз встретил ее в холле.

– А почему мне должно надоесть? Здесь просто замечательно, –улыбнулся он и поцеловал ей руку, – жалко, остался всего один вечер. Кстати,было бы неплохо провести его вместе. По твоему лицу видно, вы опятьпоссорились. Давай поужинаем вместе.

– Егор, я очень тебя прошу, оставь нас в покое. Я же вижу,ты забавляешься. Тебе нравится злить моего Глеба. Не надо. У тебя своикомплексы, у него – свои. Я так хотела нормально отдохнуть, у меня на это всегонеделя, а получился не отдых, кошмар какой-то.

– Катенька, разве я испортил тебе отдых? – Он удивленноподнял брови. – Чем же? Своим присутсвием? Неужели так неприятно меня видеть?

– Ладно, – вздохнула Катя, – извини, у меня мало времени. Мызавтра улетаем, я должна купить какие-нибудь подарки, сувениры. – Онанаправилась к выходу.

Баринов взял ее под руку.

– Катенька, так нельзя. Он скоро заставит тебя носитьпаранджу. Тоже мне, Отелло, восточный тиран! Ты молодая красивая женщина, и мыс тобой, в конце концов, не чужие люди. Ну что вы оба раздуваете из этогодраму? Он-то понятно, сам слаб на передок, а потому ревнив до истерики. Но ты?!

– Егор, давай не будем обсуждать моего мужа. Мне этонеприятно.

– Ну хорошо, хорошо, как скажешь. – Он обнял ее за плечи ипоцеловал в висок.

Это вышло вполне естественно, по-дружески. Но ГлебуКалашникову, который в этот момент стоял на балконе и смотрел на площадку передгостиницей, так не показалось.

Позже, в Москве, Баринов сам понял, что заигрался. Прижелании Калашников мог ощутимо подгадить. Не стоило его злить. Но очень ужхотелось. Впрочем, ладно. Ну, было и было, позабавился, пошалил на отдыхе.Проехали.

Завертелась обычная московская жизнь, и очень скоро Бариноввообще забыл про теплый остров Тенерифе, про Катю Орлову и ее ревнивого мужа.

Месяц назад они встретились с Глебом Калашниковым в буфетеГосдумы. Там было пусто, депутаты разъехались на летние каникулы. Бариновподумал, что такая встреча – хороший повод снять неприятное напряжение, котороевозникло между ним и луньковским казинщиком зимой на Тенерифе. Ну зачем в самомделе иметь лишнего потенциального врага? Повод для вражды ерундовый, временипрошло достаточно. С людьми Лунька лучше дружить, чем ссориться.

Калашников, судя по всему, тоже успел забыть, как скрипелзубами на Тенерифе. Егору Николаевичу даже показалось, что он обрадовалсявстрече. Они стали болтать приветливо и непринужденно, как старые добрыезнакомые, обменялись парой свежих анекдотов.

Мягко и ненавязчиво Калашников перевел разговор на проблемыс налогами, и Егор Николаевич смекнул, почему казинщик оказался такимнезлопамятным. Ему надо было срочно, в течение нескольких дней, пробить статускультурной организации для «Ассоциации свободного кино». Для Калашникова,человека с крепкой деловой хваткой, материальные вопросы были важней личныхстрастей и мужских амбиций. Это вполне естественно, иначе не стоит соваться вбизнес.

В принципе Егор Николаевич мог помочь, он и помог бы, нотолько не сейчас. Как назло, именно сейчас он хлопотал в том же направлении длядругого предпринимателя, избавлял от налогового бремени другую коммерческуюструктуру. Такого рода услуги можно оказывать без риска для себя достаточноредко, с большими перерывами. И он предложил Калашникову подождать до осени, атам видно будет. Он не сказал ни да, ни нет, ничего не пообещал, но и неотказал.

На том они расстались вполне мирно. А потом проблема с «Ассоциациейсвободного кино» решилась сама собой, сверху, и Егор Николаевич подписалнеобходимые бумаги уже без всякого риска, с чистой душой.

Однако теперь, когда кто-то заказал Калашникова, ЕгорНиколаевич каким-то странным образом попал в список подозреваемых. Советникупрезидента нечего было делить с убитым казинщиком. Совершенно нече-го. Никакихточек соприкосновения, кроме давнего романа с Катей и этой ассоциации, у них небыло и быть не могло. В чем же дело? Откуда ветер дует?

Лунек никогда не страдал мнительностью. Он не стал бы простотак, на всякий случай, Подозревать Баринова. Были у него какие-то серьезныеоснования. Очень серьезные, судя по тону, в котором он вел разговор.Получается, кто-то здорово подставил Егора Николаевича. Кто и зачем? А главное– каким образом?

Егор Николаевич был человеком разумным, трезвым и прекраснопонимал: не любят его многие. Если попытаться вспомнить каждого, кто имеетконкретные причины не любить Баринова, на это уйдет уйма времени и душевныхсил. Нет, не стоит гадать на кофейной гуще. Единственный человек, который можетвнести хоть какую-то ясность, – Катя Орлова. Возможно, она что-то знает. С нейнадо поговорить.

Иван Кузьменко отправился в Безбожный переулок, в бар «Белыйкролик», только потому, что был человеком добросовестным и предпочитал любоедело доводить до конца. Он почти не сомневался, что посещение бара, а такжеразговор с охранником и кассиром круглосуточного обменного пункта, работавшимив ночь с четвертого на пятое сентября, – пустая трата времени и сил.

Даже если предположить, что кто-то случайно мог видеть ОльгуГуськову в ночь убийства, все равно алиби получается несерьезное, а вернеесказать – двусмысленное. От Безбожного переулка до дома на Мещанской не большесеми минут хотьбы. Находился бы этот «Белый кролик» где-нибудь в Сокольникахили хотя бы на Тверской, тогда – другое дело.

«Белый кролик» оказался маленьким, не слишком дорогимзаведением. Таких уютных, почти домашних баров и кафе в Москве совсем немного,они разбросаны в тихих переулках, в основном в старых центральных районах.Особой популярностью похвастать не могут. Вечерами к ним не тянутся вереницышикарных иномарок. Нет черных швейцаров в ливреях, ковровых дорожек на тротуареперед входом. Живых кабанчиков и медвежат для развлечения посетителей там недержат. Не бывает ночных дискотек, эротических шоу, не случается крутыхразборок. Как максимум – аквариум с золотыми рыбками и живой пианист с тихимиимпровизациями на темы старинных русских романсов. Но'и затрапезной дырой такоезаведение никак нельзя назвать. Уютно, тихо, вкусно, а главное – недорого ибезопасно. Это места для знатоков, ценителей хорошей кухни, которые хотятпросто отдохнуть, не выкидывая на ветер сотни долларов и не выпендриваясь.