Место под солнцем - Полина Дашкова

– Могла, – кивнул Чернов, – другое дело, она не знала точно,когда они вернутся, и если заранее планировала убийство, то вряд ли стала быторчать у бара. Ждала бы уж прямо во дворе.

– Так, может, она и собиралась ждать, но они сразу приехали.О премьере она знала, догадывалась, что потом будет банкет. Они ведь с банкетадействительно смотались раньше всех. Ты лучше скажи, ты сам-то как чувствуешь,она или нет?

– Чу-увствуешь, – передразнил Чернов, – если не она, то«глухарь». А улик навалом, выше крыши. Вот это я чувствую.

* * *

– Ну и вот, Игорек, я поняла, никто эту бабульку слушать нестанет. Никому дела нет, как всегда. – Валентина Федоровна Корнеева налила чаюсыну и себе, отрезала еще несколько кусков своего любимого ванильного кекса сизюмом.

В разговорах со знакомыми и сослуживцами Валентина Федоровначасто сетовала на то, что старший сын Игорек в свои сорок до сих пор не женат.Младший, Шурик, женился рано, в двадцать один год, давно живет отдельно, надругом конце Москвы. Все у него хорошо, слава Богу, жена умница, двое детей,третьего ждут. А старший до сих пор холостяк, живет с мамой. Но в глубине душиВалентина Федоровна ужасно боялась, что Игорек когда-нибудь все-таки приведет вдом чужую женщину.

Они с сыном жили в двухкомнатной малометражке вдвоем многолет, у них был налаженный, продуманный до мелочей быт. Оба работали тяжело,Игорек – оператором на телевидении, Валентина Федоровна – медсестрой вИнституте психиатрии им. Ганнушкина, в геронтологии. Оба старались, чтобы вдоме было уютно, тихо, чисто. Когда у сына случалась запарка на работе, матьвзваливала на себя все проблемы домашнего хозяйства. Если у Валентины Федоровныбыли тяжелые суточные дежурства, бытовые хлопоты брал на себя Игорь.

Сейчас, вернувшись после суток, Валентина Федоровнапотихоньку приходила в себя. Игорь сварил для нее замечательный борщ, купил еелюбимый кекс. Даже спать расхотелось, так хорошо было сидеть вдвоем с сыном накухне, пить чай, негромко разговаривать.

– Вот я и думаю, может, мне самой позвонить следователю? –Валентина Федоровна откусила кусочек кекса, хлебнула чаю. – Я, правда, не знаю,куда именно надо звонить. А у Гончара спрашивать неудобно. Он ведь у насмолодой да дерганый. Скажет: куда ты лезешь, Федоровна? Больная бредит, а тыуши развесила.

Не суйся, когда не просят. Не хочется перед пенсией сзаведующим отношения портить. А с другой стороны – жалко эту Гуськову. Пропадетона в больнице. И внучку жалко. Вдруг и правда девочка не виновата? Может, этодля нее последний шанс, соломинка… Вот посоветуй, сынок, мне как быть?

Игорь слушал вполуха, то и дело косился на экран,телевизора, который работал с выключенным звуком. Через несколько минут должныбыли показать репортаж, снятый его коллегой.

– Мам, подожди, я не понял. Какая внучка? Какая соломинка?

– Игорек, ты меня не слушаешь совсем, – вздохнула ВалентинаФедоровна.

– Да, прости, мамуль. Давай сначала, по порядку.

– В понедельник к нам привезли бабушку с синильнымслабоумием. Я тебе объясняла, они разные бывают. Некоторые вообще ничего несоображают. Но у этой Гуськовой нетяжелая форма, говорит связно, бреда нет,ориентируется нормально. В общем, крепенькая бабушка. У нее внучку арестовалипо подозрению в убийстве. Внучка не пьяница, не наркоманка, в университетеучится, на философском факультете.

– Мам, откуда ты знаешь, что на философском факультете нетпьяниц, и наркоманов? – устало спросил Игорь.

– Ну, точно я, конечно, знать не могу, – согласиласьВалентина Федоровна, – просто мне так кажется. Ну, судя по бабушке… Они,понимаешь, вдвоем живут, никаких родственников нет. А бабушка ухоженная,чистенькая, питается хорошо, я сразу вижу такие вещи. А вряд ливнучка-наркоманка стала бы так о больной старухе заботиться. Я права?

– Ну, может быть, – неуверенно кивнул.Игорь.

– Так вот, эта Гуськова проснулась среди ночи, пришла ко мнеи стала требовать, чтобы я срочно, сию минуту, позвонила 02. Она будто бывспомнила нечто важное, и теперь ее внучку должны освободить. Не знаю, конечно,может, она и придумала все это. Сначала она отказалась мне объяснять, требоваласледователя или кого-то с Петровки. Я ее успокоила, уговорила подождать доутра. Утром Гончар пошел с обходом, она к нему с тем же текстом, мол, я требую,чтобы со мной встретился следователь. Мол, внучка никого не убивала. Ну,Гончар, разумеется, пропустил мимо ушей. Зачем ему лишние хлопоты? Если онсообщит следователю, ему потом надо брать на себя ответственность, писатьзаключение о вменяемости Гуськовой. А мне прямо покоя не дает эта история. Явечером перед уходом поговорила с Гуськовой, попросила, чтобы она хотя бы мнерассказала, что именно вспомнила. Ну, мало ли, вдруг потом забудет? А она иправда к вечеру почти забыла. Вялая стала, сонная, ей галоперидол назначили саминазином. Еще пара-тройка уколов – вообще ничего не вспомнит. Ну, она мне ирассказала. Как думаешь, Игорек, что делать?

– Мам, я не понял сути. Кого убила внучка этой твоейстарушки? Почему убила? И что именно вспомнила старушка? – рассеянно спросилИгорь, не отрывая глаз от экрана.

Шел сюжет, снятый оператором Смальцевым, халтурщиком,который не умел держать в руках камеру. На экране не было ни одного приличногоплана. Эстрадная певичка, не слишком известная, молоденькая, хорошенькая, быласнята в роддоме с первенцем у груди. Рядом в белом халате стоял счастливыйотец, тоже эстрадный певец, чуть более популярный, чем его юная супруга. Звукане было. Люди на экране открывали рты, как рыбы, и наглая камера Смальцевазалезала прямо в эти рты, была видна каждая пломба в зубах, каждая пора налицах, каждое пятнышко. Камера то упиралась в угол одеяла, свисающего с кроватии застревала на долгие несколько секунд экранного времени, то в муху на стене,то в прыщик на щеке счастливого отца.

«Как же надо не любить людей, чтобы их вот так снимать, –думал Игорь, – он больной, этот Смальцев. У него у самого глаза словно у тухлойрыбы, и почему-то у всех, кто попадает в объектив его камеры, тоже становятсятакие глаза».

– Ты не понимаешь потому, что вовсе меня не слушаешь. ЭтоСмальцев снимал? – Валентина Федоровна тоже взглянула на экран. – Сразу видно,его почерк. Брось, не смотри. Только настроение себе испортишь.

– Ладно, мамуль, ты права. – Игорь встал и выключилтелевизор. – Ну, так что твоя старушка?

– Внучку подозревают в убийстве. – Валентина Федоровнатяжело вздохнула и опять начала все сначала:

– Ее арестовали в понедельник. У нее была любовь с женатымчеловеком, и будто бы она его застрелила. В доме хранился именной пистолет ееотца. Отец был военный, пограничник, погиб в Афганистане. Вроде бы этотпистолет и есть главная улика. Из-за него арестовали внучку Гуськовой. Абабушка вспомнила, что к ним в дом приходил незнакомый человек и открывал ящикстола, именно тот, в котором всегда лежал пистолет.