Место под солнцем - Полина Дашкова

* * *

Егор Николаевич Баринов начал лысеть поздно, ностремительно. Он дорожил своей жесткой седой шевелюрой, ему был к лицу короткиймужественный ежик, но к пятидесяти стала предательски просвечивать розоваяплешь. Никакие чудодейственные средства не помогали. Нет средства от старости,она наползает вкрадчиво, незаметно. С каждым днем – чуть меньше волос, чутьбольше морщин, чуть труднее подтягивать живот и держаться прямо.

В свои пятьдесят три Егор Николаевич был все еще молодымполитиком, крепким, бодрым, достаточно привлекательным мужчиной. Но самому себеуже казался глубоким стариком. Не осталось иллюзий, желания были грубы ипримитивны – деньги, власть, женщины. Он чувствовал себя старым хищником, укоторого сточились когти и крошатся зубы. Есть опыт, инстинкты, аппетит. Носилы на исходе. Прежняя молодая здоровая ненасытность потихоньку оборачиваласьслюнявым старческим сластолюбием.

Иногда он просыпался среди ночи в холодном поту, в смутнойпанике ворочался с боку на бок. Собственная жизнь проносилась перед глазами,как пейзаж в окне мчащегося поезда. Ни одна из деталей пейзажа не имелазначения. Он никогда не застревал на деталях, не оглядывался назад, терпеть немог рефлексию и нудное самокопание. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее напустяки, каяться, ныть, припоминая, перед кем и в чем виноват.

Жизнь коротка. С каждым годом все короче. Как там поется встарой советской песенке? – «Есть только миг, за него и держись…»

Егор Баринов держался мертвой хваткой за эти ускользающие,легкие яркие мгновения. Сейчас, когда перевалило за пятьдесят, он сталчувствовать с острой волчьей тоской, как мало их осталось. А впереди нетничего, кроме смерти.

В последнее время страх смерти стал единственной правдой,единственной реальностью. Все прочее рассыпалось в прах. Пейзаж за окном поездаказался зыбкой картонной декорацией.

Ворочаясь с боку на бок, промучившись в беспричинной потнойпанике лучшую половину ночи, Егор Баринов задремал под утро и проснулся отпронзительного телефонного звонка.

– Спишь? – спросил знакомый насмешливый голос. – Встретитьсянадо. Через час жду тебя в офисе.

Егор Николаевич посмотрел на часы. Надо же, всего семь утра.

– Но… у меня дела. Давай вечером.

– Подождут твои дела. Я сказал – срочно.

В трубке раздались гудки отбоя. У Егора Николаевича отнапряжения заныл затылок. Никаких дел в воскресенье с утра у него не было, онсоврал, чтобы понять, насколько важен и опасен предстоящий разговор. Ответсобеседника не оставлял иллюзий. Разговор важен и опасен. Что-то произошло.

Он сделал несколько обычных гимнастических упражнений, скоторых всегда начинал день, уселся на тренажер, вяло покрутил педали. Нозатылок ныл нестерпимо.

Что-то произошло. Просто так, без повода Валера Лунек нестал бы звонить в такую рань и разговаривать тоном, не терпящим возражений.Лунек – вор в законе, но хамом никогда не был.

Кофе без кофеина показался совершенно безвкусным. Дветаблетки американского аспирина сняли боль в затылке, но тяжесть осталась, какбы перевалила из головы в душу. Садясь за руль своего красивого «Мерседеса»,Егор Николаевич приказал себе успокоиться и расслабиться.

То, что Лунек именовал «офисом», представляло собойтрехэтажный особняк, выстроенный неподалеку от парка Сокольники в псевдорусскомстиле. От тихого грязноватого переулка особняк был отгорожен глухим бетоннымзабором. Никакой вывески, две видеокамеры, будка охраны. Когда перед«Мерседесом» Егора Николаевича бесшумно разъехались стальные ворота, онмысленно пожелал себе ни пуха ни пера и тут же самого себя послал к черту.

Лунек встретил его небрежным кивком.

– Плохо выглядишь, Егор Николаич. Небось ночами не спишь? –спросил Валера со своей обычной ухмылочкой. – Молодым мяском балуешься?

Сам Лунек выглядел отлично. Подтянутый, свежий, гладковыбритый, он сидел в глубоком кожаном , кресле и потягивал апельсиновый сокпрямо из пакета, через соломинку.

– Ну что ты, Валерик, какое молодое мяско? Годы не те,девушки меня давно не любят. – Баринов попытался с самого начала придатьразговору этакий игриво-приятельский тон, но улыбка получалась натянутой, голосзвучал сипло, глухо.

– Ладно, не прибедняйся, – сказал Лунек и уставился наБаринова своими холодными серо-желтыми глазами, – знаем мы, какие твои годы. Инасчет девушек тоже знаем.

– А, так ты меня в такую рань пригласил, чтобы о девушкахпоговорить? – спросил Егор Николаевич и подмигнул для пущей раскованности.

Но сердце его при этом неприятно ухнуло.

– И о них тоже, – кивнул Лунек, – слушай, я тут, кстати,узнал смешную новость. У тебя, оказывается, была любовь с женой ГлебаКалашникова? Наш пострел везде поспел.

«Ерунда какая-то, – раздраженно подумал Баринов, –выдергивать меня с утра, чтобы обсуждать мои романы восьмилетней давности?Бред! Интересно, куда он клонит?»

– О Господи, Валера, ты еще раскопай, с кем у меня былалюбовь на первом курсе института.

– Надо будет – раскопаю. – Серо-желтые, глаза впивались влицо Егора Николаевича.

Баринов мужественно выдержал прямой жесткий взгляд вора взаконе, но про себя отметил, что это, вероятно, значительно вредней любогорентгеновского облучения – когда вот так на тебя смотрят.

– Слушай, Валер, я не пойму, куда ты клонишь. Мы же с тобойне дети, чтобы в угадайку играть, – сказал он, удобно раскидываясь в мягкомкресле. – Говори по делу. Не тяни.

– Ох, я смотрю, ты деловой стал, – прищурился Дунек, – прямоспасу нет, какой деловой. Киллеров нанимаешь без разрешения. Хреновый, кстати,киллер. Уже засветился перед ментовкой. Ты небось пожадничал, как всегда?

– Не понял, – выдохнул Баринов, стирая с лица расслабленнуюулыбку, – какой киллер?

– Ну здрассти-приехали. – Валера выразительно развел руками.– Глеб Калашников небось твоя работа? Ты не стесняйся, здесь все свои.

– Что, Калашникова убили? – спросил Баринов и почувствовал,как предательски задергался правый глаз.

– Ну вот, даже не потрудился узнать, выполнен ли заказ, –покачал головой Лунек, – совсем ты, брат, заработался на своем ответственномгосударственном посту.

– Подожди, ты что, серьезно думаешь, я заказал Калашникова?

– Ну а кто же?

– Зачем мне?

Баринов бросил курить пять лет назад, но сейчас рукамашинально потянулась к пачке «Кэмела», валявшейся на журнальном столе.