Никак. Как стать успешным художником - Василий Юрьевич Чистюхин

ней прошла. В общем, какая-то чушь. Я не стал предлагать свою куртку. Может, и зря, может, надо было самому промокнуть до нитки, но дать ей свою чертову куртку. В общем, я был совершенно счастлив, несмотря на всю эту чепуху, роившуюся в голове, и как будто готов был застыть в этом моменте навсегда, как в идее Ницше о вечном возвращении.

По дороге я сказал, что я не уверен в необходимости голливудского финала в своей книге. Голливудские финалы кажутся мне полной туфтой, сказал я. Или как-то так. Голливудский финал – это для меня, например, если бы у меня вдруг что-то получилось к концу книги: я бы сделал выставку, меня бы взяли в галерею или еще что-то весомое. Нет, я был бы рад голливудскому финалу, конечно, но что-то подсказывает, что жизнь устроена иначе. Дина согласилась.

Мы пришли на платформу. Платформа оказалось странноватой: она была одна для всех направлений. То есть поезда ездят по одному пути, просто в разные стороны (Подольск, Нахабино). Мне нужно было вниз, а ей наверх. Дождь все лил, не стихая. У нее не сработала карта «Тройка», я предложил взять билет в кассе, но она отмахнулась и не помню, что сказала. Я смотрел на ее промокшее лицо, с носа падали капли дождя. Она сказала: «Может, встанем под навес?» Я очухался и сказал: «Да, конечно».

Мы что-то еще обсуждали, потом приехал поезд. Я думал, что это ее, но оказался мой. Я застыл в нерешительности, не понимая, что делать. То ли пропустить (но это уж было бы слишком по-рыцарски и явно обнажило бы мою заинтересованность, и возможно, было бы неуместно), то ли поехать. После небольшой паузы мы по-дружески обнялись и пожелали друг другу творческих успехов. Я сказал: «Мой…» – с грустью в голосе. Она ответила: «Твой-твой, ага». В ее интонации мне почему-то послышалось что-то вроде: «Проваливай уже». Напоследок я бросил тупую фразу: «На связи». И зашел в вагон.

На следующий день или через несколько меня мучила бессонница. И где-то в 4 утра я опубликовал сторис с надписью: чертова бессонница. И удивился, что среди двух человек, посмотревших эту сторис в такое время, была Дина. Не знаю, о чем это говорит. Ни о чем не говорит, скорее всего.

15 ноября

Ужасное настроение. Кажется, я незаметно для себя превратился в человека-делулу. Летаю где-то в облаках, а реальная жизнь становится все хуже с каждым днем. Деньги заканчиваются, растут долги по коммуналке, квартира превращается в вонючую помойку, внешний вид тоже становится убогим, весь покрылся прыщами (не помню, когда последний раз менял постельное белье). Мда. Через два дня у меня день рождения. И в таком виде я его встречаю.

Вчера вечером читал «Хагакурэ. Сокрытое в листве. Кодекс чести самурая». В Википедии написано:

Автор утверждает, что только избавившись от страха перед смертью, человек может жить полной жизнью. Имеет значение не сама смерть, а решимость умереть.

«Я постиг, что Путь Самурая – это смерть».

Еще заказал книгу на «Озоне» – Сильвия Плат, «Под стеклянным колпаком». Прочитал в интернете буквально первую страничку и понял, что давно не был в таком восторге от прочитанного (и решил заказать, она уже ждет меня в пункте самовывоза). А хотя, нет, был. От первого рассказа в книге Аллы Горбуновой «Нет никакой Москвы», где главный герой придумал лекарство от смерти.

Ничего не рисую, ничего не делаю.

На днях, правда, отправил заявку на опенкол в Санкт-Петербурге – маркет современного искусства и дизайна (un) fair. Кураторами маркета выступят fābula gallery x fwb agency.

Сегодня планирую все-таки выбраться на выставку Бориса Усова в «Центр Вознесенского». Выставка работает до 17 ноября, последние дни.

Ночью выпал снег. Вчера заснул в одежде в 20 часов вечера, а проснулся сегодня в 12 часов дня.

Все больше думаю о том, что важно не то, что именно нарисовано или написано, а как. Это и есть мастерство. А я и рисую дерьмово и пишу дерьмово. Не Мисима и не Сильвия Плат. Все очень грустно. Я не гений. Я растерянный человек, которому через два дня стукнет 37. Безработный и одинокий. А, блин, уже 38. Перепутал.

Тупо было думать, что если кто-то смотрит мои сторис, то я ему нравлюсь. Мне почему-то казалось (привет, человек-делулу), что, возможно, я нравлюсь Дине Губайдуллиной. Но теперь думаю, что это не так. Увы и ах. Потому что, если ты нравишься человеку, он ставит тебе лайк. А она мне не ставила. Да и потом, если кто-то тебе нравится, ему можно написать. Я ей что-то писал (про писательство), она отвечала, но в целом… А, ладно, какая-то чепуха.

Пойду в душ и попытаюсь выбраться на выставку, иначе свихнусь в этой конуре.

16 ноября

Выбрался-таки вчера из дома. Сходил на выставку Бориса Усова (из группы «Соломенные еноты»). Изначально не хотел на нее идти, потому что прочитал его интервью, и мне не понравилась фраза о том, что искусство – это для избранных. Я с этим категорически, абсолютно не согласен. Мне нравится фраза Йозефа Бойса:

Когда люди спрашивают меня, являюсь ли я художником, я отвечаю: оставьте эти глупости! Я не художник. Точнее, я художник в той же степени, в какой является художником каждый человек, не больше и не меньше!

Но потом я подумал, что все же схожу на выставку, несмотря на это высказывание. Мало ли кто и что говорит – я тоже частенько втираю какую-то дичь. Выставка оказалась интересной. Так что я совершенно не пожалел.

Потом я гулял по улице и замерз, решил зайти в ТЦ «Аркадия» погреться, но там все как-то изменилось, ничего не понятно. Я заблудился в лифтах. В итоге вышел из ТЦ и пошел в КЦ «Дом» по соседству. Там должен был начаться концерт, но через целых два часа. Я взял сидр в баре и решил остаться, чтобы подождать. Я наблюдал, как музыканты настраиваются, что говорят и что делают в течение двух часов до концерта. Зрелище было странным. Они матерились, тупо шутили, подбухивали, обсуждали какую-то чушь, жаловались, что что-то не работает, у кого-то проблемы с желудком.

Я был в ужасе. Все говорило о том, что концерт будет невыносимо тошнотворным. Я смотрел на этих людей, и они казались мне отвратительными, жалкими, плохо одетыми, не способными создать ничего прекрасного – короче, они были похожи на меня самого.