Место под солнцем - Полина Дашкова

С собой у Бориски был черный хлеб, ножичек-открывашка.Поужинал он славно, в тепле, в одиночестве. И еще раз подумал, что с бабой оно,конечно, неплохо, с Сивкой-то, но одному жить все-таки лучше, спокойней. Вотполучит он завтра свою тысячу и умотает отсюда по-тихому.

Есть одно место под Москвой, деревня Удальцово, всего всемидесяти километрах. Там половина домов заброшенные стоят, можно поселиться,обустроиться без всякой прописки. Заплати местному участковому тысяч двести иживи на здоровье. Никто не тронет. «Новые русские» это место еще не освоили,население – одни бабки. Как кончатся деньги, можно подработать – дров нарубитьили еще что по хозяйству. Можно и пастухом устроиться. Бабульки коров держат. Вобщем, там не пропадешь.

А Москвой он сыт по горло. Город грязный, суетный, злобный,с каждым годом бездомному человеку все трудней, особенно зимой. Теплыеподвалы-чердаки наперечет, все распределено по квадратам, попробуй сунься начужую территорию – загрызут, на куски порвут. У нищих своя мафия, свои крестныеотцы, свои законники, беспределыцики, отморозки. Все как у людей, то есть хуже,чем у крыс.

К тому же в толпе, в тесной городской жизни, где все друг надруга дышат, подстерегают бродягу туберкулез, желтуха, чесотка, прочаянищенская инфекция. А уж вши – постоянные Борискины приятели. Раньше пытался ихкеросином травить, а сейчас привык, смирился. Керосин кожу жжет, а толкуникакого. Только выведешь, они опять, заразы, разводятся, любят они его,Бориску-то. Вкусный, наверное. Говорят, есть примета: вошь, умное животное,любит селиться на везучих людях.

Заснул Бориска сытый, спокойный, с мечтами о тихойдеревенской жизни, пригрелся на теплых трубах, и крысы его не донимали. Высокоим было до него добираться.

Катя долго давила кнопку звонка. В ответ – тишина.

– Не работает звонок, – догадался Паша, – давай постучим.

Стали стучать. Никакого ответа.

– Может, сразу «Скорую» вызвать? Вдруг ей настолько плохо,что она не может встать? – тревожно прошептала Катя.

Паша дернул дверную ручку. Дверь оказалась не запертой. Онинерешительно шагнули в прихожую. В стандартной двухкомнатной малометражке былотихо и сравнительно чисто, только сильно накурено.

– Элла Анатольевна! – позвала Катя бодрым голосом. – Выдома?

Никакого ответа. Двери в обе комнаты были прикрыты.

– Ну что ты так разнервничалась? – прошептал Паша. – Вокругтебя прямо воздух вибрирует. Подожди.

Они заглянули в комнату. На застеленной тахте, раскинувшись,лежала полная, крупная женщина в ярко-розовом стеганом халате. Глаза ЭллыАнатольевны Петровой были закрыты, рот открыт. Она не шевелилась. На журнальномстолике, придвинутом к тахте, стоял телефон, пепельница, набитая окурками,блюдце с надкусанным, заветренным куском вареной колбасы, пустой стакан. Наполу, под столиком, – маленькая коньячная бутылка. Пустая.

– Надо звонить в «Скорую» и в милицию, – прошептала Катяпобелевшими губами, – смотри, она не дышит. Может, сначала искусственноедыхание? Меня учили, только я никогда не пробовала… Мы ведь говорили с ней потелефону не больше сорока минут назад. Паша… я боюсь… Паша решительно шагнул ктахте, взял свисавшую руку женщины, стал искать пульс на полном запястье. Рукабыла теплой, но пульс никак не прощупывался. Паша склонился над ЭллойАнатольевной, приподнял веко. Катя схватила телефонную трубку. Но не успела набрать03.

– Чего надо? – хрипло пробормотала Элла Анатольевна и,отмахнувшись от Паши, как от назойливой мухи, повернулась на бок, лицом кстене.

Катя бросила трубку и нервно рассмеялась. Только сейчас онипочувствовали мощный запах перегара. Петрова опять повернулась, вяловыматерилась, села на кровати, опухшая, растрепанная, стала зевать во весь роти тереть глаза.

– Ну чего надо? – повторила она, тупо уставившись на Пашу. –Ты кто такой?

– Элла Анатольевна, – отсмеявшись, сказала Катя, – вы просилиприехать срочно. Вы говорили, вам плохо с сердцем. Что случилось?

– Катюха, ты, что ли? А чего ржешь-то? Ну, плохо было, аденег ни копейки в доме. Ты позвонила, я и решила… это самое… если б япопросила тебя просто денег чуток привезти, ты бы ни за что не приехала. – ЭллаАнатольевна громко, виновато всхлипнула. – Мне правда плохо было. Думала,помру, не вынесу. На трезвую-то голову всякая жуть в мысли лезет. Сейчас ведьвремя какое… Вот и Глебушку твоего убили, а я ведь его во-от такусеньким знала…Как же не выпить? Выпью – вроде легче. Ты прости меня, Кать, я, пока ждалатебя, нашла у Светки бутылек в загашнике, вот, поправилась. – Она опять тяжелоплюхнулась на тахту. – Спать хочу, не могу. Ты меня прости, я посплю чуток.

– Нет уж, – Катя решительно села рядом с ней на тахту, – увас пропала дочь. Сейчас мы вместе пойдем в милицию, и вы напишете заявление. Апотом будете спать, если так хочется.

– Ой, да ладно тебе! – Элла махнула рукой, отвернулась кстене. – Загуляла Светка с Вовчиком или с кем, на фига в милицию-то?

– Да проснитесь вы наконец! С каким Вовчиком? Вы можетепонять, что вашу дочь никто с субботы не видел? А сегодня вторник! Она у васединственная, она пропала, вам что, все равно? Нельзя себя постоянно водкойглушить. – Катя попыталась поднять Эллу Анатольевну за плечи. – Встаньте,пожалуйста, примите душ. У вас есть кофе? Давайте мы вам сварим крепкий кофе,надо идти в милицию. Мы не можем искать Светлану без вас, вы – мать, а мы –совершенно посторонние люди. Сейчас половина второго дня. Ну кто же спит в этовремя?

Паша отправился на кухню искать кофе. Катя растормошиланаконец Эллу Анатольевну. Сонливость сменилась резким возбуждением, Петровазапричитала, засуетилась:

– Ой, и правда, ведь с субботы! Я как вспомню, сразу выпитьтянет, думаю, вот выпью, посплю малость, а она и появится. Слышь, ты нарынке-то была тогда, в воскресенье?

– Была, конечно. Я ведь говорила вам. Никто не виделСветлану, ни этот Вовчик, ни ее напарница Кристина.

Элла Анатольевна, пошатываясь, добрела до ванной комнаты сКатиной помощью.

– А чего за парень с тобой? – спросила она с хитрой усмешкойи, не дождавшись ответа, заперлась в ванной.

В доме нашелся молотый кофе, сахар и даже новенькаяимпортная кофеварка.

– Сиди, отдыхай, я сам, – сказал Паша, – придется в ковшикеварить. Фильтров для кофеварки не вижу. И нормальной турки нет, только дырявая.

Оглядевшись в кухне, Катя с грустью заметила, как остаткибылого благополучия постепенно отступают под натиском нищеты. Она никогдараньше не бывала здесь, но прекрасно помнила парикмахершу тетю Эллу – какой онабыла лет пятнадцать назад. Свежая, полная, интересная женщина, всегда оченьчистенькая, ухоженная, пахнущая хорошей туалетной водой, в капроновомбелоснежном халатике, с мягкими ласковыми руками.