Место под солнцем - Полина Дашкова

Катя никогда не стриглась коротко, а мама носила элегантнуюкороткую стрижку и раз в месяц брала Катю с собой в парикмахерскую «Чародейка»,к тете Элле, чтобы аккуратно подровнять волосы, срезать секущиеся кончики.

Кате в детстве очень нравился этот особый, ласкововоркующий, сладко пахнущий мир дамского салона. Мама чистила перышки – массаж,маска, маникюр, стрижка, укладка. Все здесь были «лапочки», «киски», зрелыеженщины называли друг друга «девочки», и от этого становилось почему-то уютно.Тетя Элла учила Катю ловко скручивать сложный французский пучок, массироватьволосы жесткой щеткой снизу вверх, от затылка, с жаром доказывала Катиной маме,что челка ее девочке совсем не к лицу.

– У нее уже есть свой стиль, она хоть и маленькая, ачувствует. И не надо на нее давить.

– Но очень уж строгий стиль, – сетовала мама, – хотя бычелочку ей подстриги, оживи немножко… – При таком типе лица челка совершенно ник чему… Журчала уютная дамская болтовня, Катя расслаблялась, отдыхала. От тетиЭллы веяло теплом и покоем. Катя всегда удивлялась, почему у нее нет мужа ипочему ее Светка такая вредина и злюка. И совершенно невозможно былопредставить Эллу Анатольевну в ее сегодняшнем неприглядном виде. Казалось, мирдолжен перевернуться, чтобы тетя Элла стала пить.

Света Петрова с детства напоминала свою ласковую, веселуюмаму только внешне. Характер у нее лет с десяти был просто невыносимый. Ее маманикогда никому не жаловалась, только ласково подшучивала над обожаемоймаленькой врединой и говорила: ну, что делать, такая она у меня сложная, вы ужне обижайтесь, она со всеми хочет дружить, просто стесняется и поэтому дуется,как индюшонок… Из ванной Элла Анатольевна вышла посвежевшая, протрезвевшая.Поздоровалась за руку с Пашей, стала извиняться и благодарить.

– Надо же, как неудобно получилось… Даже угостить вас нечем.Там в холодильнике должен быть сыр и пирожные остались, ты прости меня,Катенька, детка. И вы, Павел… прямо ужасно неудобно получилось. Я ведь пытаюсьс собой бороться. Все думаю, пора лечиться, ампулу вшивать. Но знаете, для тогочтобы начать, надо признаться самой себе: ты алкоголичка. А это трудно.Главное, стимула нет. Вот родила бы мне Светка внука или внучку, пусть даже безмужа, я бы сразу подтянулась, а так… – она безнадежно махнула рукой, – радикого стараться?

Крепкий кофе окончательно привел Эллу Анатольевну в чувство.

В районном отделении милиции она спокойно и толковорассказала, как ее дочь Светлана ушла из дома около десяти вечера в субботу,сказав, что вернется часа через два. И с тех пор ее никто не видел.

– А чем занималась ваша дочь? – спросил дежурный старшийлейтенант, молодой, вежливый, но какой-то вялый.

У него было лицо человека, который видел всякое, усталсмертельно и привык относиться к жизни с философским спокойствием.

– На вещевом рынке торгует обувью.

– Здесь, в Конькове?

– Нет, на «Динамо».

– Чего же так далеко?

– Ну, там у нее знакомые, завязки свои. Какая разница?

– Да, в общем, и правда никакой, – легко согласилсядежурный, – только я вот что думаю, гражданочка, рано вы паникуете. Ваша дочьне маленькая, у нее может быть своя личная жизнь. Давайте-ка пока погодим сзаявлением. Нет, меры-то мы, конечно, примем, искать будем, но по закону ещерано. С субботы совсем немного времени прошло. Сегодня только вторник у нас,считай, два дня. А вы уже паникуете. Была бы она малолетняя у вас, тогда другоедело.

– Ну вы хотя бы приметы запишите, высокая полная блондинка,тридцать два года, волосы короткие, глаза светло-карие, одета была в джинсытемно-синие, свитер белый, пушистый, сверху джинсовая жилетка, туфли замшевые,новые совсем, без каблука, – быстро, безнадежно, как бы самой себе. ГоворилаЭлла Анатольевна.

Старший лейтенант делал вид, что внимательно слушает и дажекое-что записывает, но на самом деле рисовал самолетик.

С первых дней работы в милиции лейтенант Богданов усвоилглавный принцип: сделай все возможное, чтобы не принимать заявление. Зачем тебелишний «глухарь»? Сначала попробуй убедить заявителя, мол, ничего страшного, непаникуйте. Жизнь – штука сложная, бывает всякое. Если «терпила» попалсявредный, настырный – мягко намекни, мол, вы, гражданин, сами виноваты. Кошелеквытащили? А не надо зевать. Квартиру обокрали? Ну, голубчик, кто же в нашевремя такие двери ставит? Напали грабители на улице? Так чего ж вы поздношляетесь? Дома надо сидеть, а не шляться. И нечего шапки дорогие на головеносить. Известно, какое сейчас время.

С этой полной пожилой теткой, явно пьющей, случай очевидныйи, в общем, несложный. Надо сделать все, чтобы не принимать заявление. Ну зачемвешать на свое родное отделение еще одну «потеряшку»? Этого добра всегдахватает. Богданов и добился бы желанной цели, ушла бы тетка ни с чем, однако заее спиной маячила парочка, которая с самого начала старшему лейтенанту непонравилась.

Молодая, красивая, дорого одетая дамочка, прямая, худющая,надменная (ишь ты, прямо королева английская!), и мужик, подтянутый, крепкий,гладкий. Вроде бы интеллигент, но не из хлюпиков, а новой формации. Умеет засебя постоять.

Пока Богданов задавал вопросы, эти двое молчали. Но кактолько он стал гнуть привычную линию, пытаясь отвязаться от тетки с еедочкой-"потеряшкой", надменная дамочка шагнула к барьеру и произнесламягко, но решительно:

– Извините, пожалуйста, я понимаю, по закону заявления опропавших взрослых людях принимают через трое суток. Мы не настаиваем, чтобы высразу приняли заявление. Просто просим помочь, подсказать, как нам быть. Дело втом, что Светлана Петрова – не совсем здоровый человек. Ей могло стать нехорошона улице, она могла попасть в больницу. Она ушла из дома без документов, мыбеспокоимся, и нам надо выяснить… – А вы, собственно, кто будете? – строгоперебил Богданов.

– Орлова Екатерина Филипповна, – представилась дамочка, – язнакомая Светланы. Я стала волноваться потому, что у нас в воскресенье быланазначена встреча. Очень важная для нее встреча. Она не появилась и непозвонила.

– Подождите, – опять перебил Богданов, – что значит – несовсем здорова? В каком смысле?

– Она – онкологическая больная, перенесла операцию и тяжелоепослеоперационное лечение. Ей правда могло стать нехорошо.

– Онкологическая – это рак, что ли? – смягчился Богданов.

Такие вещи он понимал. А главное, Орлова не требовала, ненаезжала, не качала права. Просто просила помочь.

– Да. Это рак. У Светланы, извините за подробности, былаудалена правая молочная железа.