Слева Направо и Справа Налево - Дженнифер Линн Барнс

class="p1">– Да, только не Роквэй-Вотч.

Я взяла два пакетика с сахаром и не без труда установила их в форме перевернутой буквы V, соединив концами.

– Я поеду. – Я повернула голову к матрасу. Во сне у Гарри был обманчиво ангельский вид. Его идеальное лицо резко контрастировало с волдырями и ожогами на почерневшей коже, которые сейчас скрывали повязки. Его грудь мерно вздымалась и опускалась. Отвернувшись, я взяла еще два пакетика сахара и продолжила строить импровизированный замок, который мог рухнуть в любой момент. – Я сама съезжу за покупками. Завтра.

Глава 10

– Мне нужно что-нибудь покрепче! – Гарри был в ярости от боли, но все таким же высокомерным и наверняка уже планировал мое убийство.

Я посмотрела на него в упор:

– А мне нужно закончить.

Я уже и так дала ему максимальную дозу обезболивающих, но они почти закончились. Вариант «что-нибудь покрепче» отпадал по определению.

Я продолжила делать перевязку. Сначала полотенца, смоченные в прохладной воде. Я положила компрессы на его ключицы и руки. Затем подошла очередь мази с серебром и марли, но и их почти не осталось.

– С меня как будто заживо сдирают кожу, – Гарри стиснул зубы.

Мы уже не раз проходили через это: сначала боль была невыносимой, но спустя какое-то время ему становилось легче. Я молча продолжала свою работу.

– Как больно! Везде боль!

Его голос больше напоминал стон раненого животного, чем человека. Я забеспокоилась, что мне придется звать на помощь Джексона, чтобы удержать Гарри и не позволить ему навредить себе, но тут мой пациент поднял на меня свои глаза и затих.

В этот раз я обратила внимание не на цвет его радужки, а на ясность его взгляда. Он так пристально всматривался в меня, в мои глаза, словно это я была его пациентом, а не наоборот.

– Согласна? – прошептал он. – Везде боль. Согласна?

Мне стало нечем дышать, грудь словно сдавило. Потому что он был прав. Боль была везде. И поэтому я оставалась здесь, прячась от нее.

От Кэйли.

– Ты не имеешь права задавать мне вопросы, – ответила я и сама поразилась, насколько неестественно прозвучал мой собственный голос. Еще в детстве я научилась прятать свои эмоции, становиться незаметной, но этого я скрыть не смогла.

Я ненавидела его, но спасала ему жизнь, и чтобы хоть как-то оправдаться, разжигала в себе эту ненависть еще больше.

Продолжай. Не отвлекайся. Только теперь аккуратнее.

На какое-то время повисла благословенная тишина.

Он закрыл глаза.

– Ты строишь маленькие замки из пакетиков с сахаром.

Я притворилась, что не слышу его. Но, конечно же, я еще как его слышала.

– Это так мило. Правда. Сахарные замки, – его губы кривились, и я никак не могла понять – насмехается он надо мной или говорит серьезно. – А ты веришь в сказки, Анна Слева Направо и Справа Налево?

Ну вот, опять. Это прозвище. И с чего он так одержим палиндромами?

Я открыла банку с мазью и бесстрастным голосом ответила:

– Я верю в злодеев.

– В злодеев, значит. – Гарри тяжело задышал, и боль так явственно отразилась на его лице, что я не смогла отвести взгляд. Скулы и челюсть его напряглись, брови нахмурились. – Забавно. Я ни черта о себе не помню, но выпил бы за это.

Ну конечно. Сейчас я готова была поспорить, что под «чем-то покрепче» он имел в виду не сильные болеутоляющие. Таблетки и алкоголь. Озноба и судорог у него не наблюдалось, поэтому я не думала, что у него ломка, по крайней мере, в физическом смысле.

– Кроме воды ты больше ничего пить не будешь, – заверила я его.

Если он будет считать меня злодейкой… ну и отлично.

Глава 11

Когда я собралась за покупками и вышла из лачуги, Джексон последовал за мной. Ему явно хотелось что-то мне сказать, и я подождала, пока он это скажет.

– Думаю, мне незачем рассказывать тебе про секреты, Анна?

Это было очень в его духе – оставить невысказанным предостережение: «Никто не должен узнать».

– Секреты есть только у тех, кто может кому-то о них рассказать.

Но не у тех, кто привык быть один.

Не у таких, как я.

Почти пять километров пешком и две пересадки на автобусе – так я добралась до сетевой аптеки в городке, где никто меня не знал. На мне были огромная фланелевая рубашка Джексона и мои медицинские брюки, которые я не снимала вот уже несколько дней. Никто не обращал на меня внимания.

Расплачиваться я планировала наличными. Я работала с четырнадцати лет, к тому же стажировка в больнице начиная со второго курса оплачивалась. Денег вполне хватало, чтобы каждый месяц вносить оплату за квартиру, и оставалась еще приличная сумма, которая всегда была у меня при себе. В семье Руни, как и в любой другой подобной семье, банковскими картами предпочитали не пользоваться, за исключением случаев, когда нужно было специально оставить бумажный след.

В качестве дополнительных мер предосторожности к необходимым медикаментам я докупила кое-что еще: дезодорант, разнообразные снеки, средства женской гигиены, а также блокнот на спирали, упаковку ручек и колоду карт, спонтанно брошенные мною в корзину.

Я встала в очередь к кассиру-мужчине и первым делом выложила средства женской гигиены. После этого он старался почти не смотреть на остальные мои покупки.

Я вернулась в лачугу Джексона через два с половиной часа, и что же увидела? Мой пациент чуть приподнялся, чтобы опрокинуть в себя стакан виски.

– Скучала по мне? – саркастически спросил Гарри.

Я повернулась и сердито уставилась на Джексона.

– Что? Лекарства закончились, – буркнул тот.

– Зато теперь снова появились, – я бросила пакеты на пол. – Удачи!

Я лезу из кожи вон, чтобы спасти жизнь этому неблагодарному козлу, а он напивается, воспользовавшись первым удобным случаем!

Я повернулась к выходу, а за моей спиной Гарри чуть заплетающимся от виски языком проговорил:

– Не волнуйся, Бородач. Она вернется.

Глава 12

Я не наведывалась в свою квартирку вот уже несколько дней. Будь я нормальным человеком, кто-нибудь наверняка заметил бы мое отсутствие, но я вела такой же затворнический образ жизни, как и Джексон. Я вошла в полной уверенности, что никто меня не искал… и сразу же увидела записку.

В самом верху листа большими буквами было написано имя моей сестры: «КЭЙЛИ». Ниже значилось время, жирно подчеркнутое: «20:00».

Оставалось лишь догадываться, кто и когда принес сюда эту записку, но что она была от моей матери – в этом можно было не сомневаться. А я по