Слева Направо и Справа Налево - Дженнифер Линн Барнс

умели не только мстить, но и скорбеть. – Кэйли была… – я никак не могла подобрать нужных слов, но все-таки почти шепотом закончила: – У нее было большое сердце.

Моя сестра никогда бы не смогла держаться от остального мира на расстоянии. Она любила даже их, всех этих монстров.

– Когда Кэйли родилась, то сразу же принялась вопить во все горло, – моя мать тоже вспомнила про траур. – Она впервые улыбнулась, когда ей было пять недель, и не переставала улыбаться с тех самых пор.

Рори пристально посмотрел на меня и поднял свое пиво.

– За Кэйли!

Тост подхватили остальные, кто-то сунул мне в руку бутылку.

– За Кэйли, – прошептала я.

Через несколько часов, когда все уже были пьяны в стельку, мне удалось незаметно выйти из дома, в котором я выросла. И пока я шла по дорожке, внезапно поймала себя на мысли, что теперь, когда Кэйли больше нет, ничто уже не держит меня в Роквэй-Вотч. Ничто не может помешать мне сесть в машину и направиться на восток, навсегда покидая эти места. Я могла бы перевестись в любой другой колледж за тысячи миль отсюда, так далеко, что моя семья не стала бы даже разыскивать меня, посчитав это пустой тратой сил.

После смерти Кэйли никто, наверное, бы и не удивился. Мне оставалось лишь просто взять и уехать.

Тогда почему же я вернулась в свою квартиру? Почему я направилась прямиком в душ и дала волю слезам, а не выжимала в пол педаль газа своего «Доджа», убираясь к чертовой матери из этого городка? Почему после душа я оделась и отправилась обратно в лачугу?

К нему?

Глава 13

– Сами, смотрю, тоже набрались? – сказала я впустившему меня Джексону, от которого разило спиртом, как от ликеро-водочного завода.

– Ты же не хотела, чтобы Гарри пил, – Джексон пожал плечами. – Оставалось либо выпить самому, либо вылить.

Понятно, что выливать виски рыбак не хотел.

И, наверное, даже хорошо, что Джексон напился. Будь он трезвым, то непременно бы заметил красные пятна на моем лице и заплаканные глаза.

А вот Кэйли, даже когда плакала, оставалась красавицей.

Вскоре Джексон уже был в отключке. Гарри снова был без сознания. Я села на пол рядом с матрасом и стала размышлять о том, что узнала на поминках. Отец моего пациента, миллиардер, отправил в Роквэй-Вотч своих людей, чтобы эта история не обернулась скандалом. Передо мной открывалась отличная возможность сбросить со своих плеч этот тяжелый груз – всего-то надо было найти способ связаться с кем-то из них. И тотчас же дражайшего наследника доставят частным рейсом в какую-нибудь дорогущую частную клинику за тысячи километров отсюда, где моя семья его не достанет.

Тут я вспомнила о журналистах и представила себе заголовки на первых полосах после воскрешения Тоби Хоторна. «Станет ли кто-нибудь разбираться в твоей причастности к пожару? – думала я. – Ты тоже обвинишь во всем „проблемную“ девчонку?»

Гнев, который мне удавалось контролировать в присутствии матери, теперь бушевал в полную силу. Пальцы сжались в кулаки, внутри все сжалось. Я задыхалась от ярости и стиснула зубы до скрежета при мысли о том, как мир запомнит мою сестру.

Я ненавижу тебя! Тихий шелест этих слов в моей голове придавал странную уверенность, я положила руку на грудь Гарри, рядом с ожогами.

Я ненавижу тебя.

Ненавижу тебя.

Ненавижу.

И тут до меня донесся тихий шепот. Я отдернула руку и подалась ближе к матрасу. В комнате было темно, но я слышала, как шевелятся его губы, хотя слов разобрать не получалось. А потом его тело затряслось. Он начал корчиться и извиваться.

Когда он последний раз принимал обезболивающие? И почему мне не все равно?

Я схватила фонарик, лежавший рядом на полу, и включила его. Глаза моего пациента были закрыты. Он исступленно мотал головой, его тело дергалось.

Ожоги. Мне совсем не хотелось удерживать его силой.

– Очнись! – проговорила я, борясь с плескавшейся во мне злостью.

Он никак не отреагировал.

– Очнись же!

Его губы зашевелились вновь, и в этот раз мне удалось-таки различить одно слово: «Древо…»

Злодей, разрушивший мою жизнь, уже не просто извивался на матрасе – он вот-вот мог причинить себе вред.

Я обхватила его голову ладонями.

– Даже не думай, козел!

Мне пришлось приложить все силы, чтобы удержать его, и через несколько секунд он, наконец, успокоился.

– Ядовито то древо…

Его глаза распахнулись, и мы опять смотрели друг на друга. Я опустила фонарик на матрас. Его свет едва пробивался сквозь темноту, и все же я могла видеть – или это было лишь мое воображение? – каждую черточку лица Тоби Хоторна. Словно вырезанная из гранита челюсть. Точеные скулы. Глубоко посаженные глаза.

И боли в них не было. Ярость, опустошенность и много чего еще – я словно смотрелась в зеркало.

Он полностью пришел в себя. Выражение его лица изменилось так же быстро, как меняется поверхность озера от порыва ветра. Его губы снова зашевелились.

– Довод, – прошептал он.

Сначала я даже подумала, что мне показалось, но потом в полутьме его голос раздался снова.

– Комок. Мадам. Радар… – он не сводил с меня глаз цвета ночного леса. – Ротатор. Дед.

Самодовольный ублюдок перечислял слова-палиндромы, а я еще никогда не была так близка к тому, чтобы убить человека.

Глава 14

Вскоре мне разрешили вернуться в больницу. Я работала, стараясь брать как можно больше смен. Иногда спала.

И продолжала наведываться в лачугу Джексона.

Я решила все-таки не связываться с людьми Тобиаса Хоторна. Если выяснится, что наследник Хоторнов выжил, то первым делом все, и в первую очередь моя мать, начнут интересоваться, как ему это удалось. «Решалам» Хоторна ничего ведь не стоило посадить вертолет прямо здесь, у лачуги Джексона. Мне совсем не хотелось его подставлять и превращать в мишень для моей семьи, так что оставался единственный возможный вариант: продолжать выхаживать пациента, пока он не поправится настолько, чтобы его можно было перевезти.

Девять раз из десяти мне удавалось думать о нем как о Гарри. И казалось, что он получает особое удовольствие, подталкивая меня к этому единственному исключению. Заносчивый мерзавец словно чувствовал, когда я мысленно произносила его настоящее имя, хотя сам его по-прежнему так и не вспомнил.

– Черви или пики? – с закрытыми глазами спросил Гарри. Его голос уже полностью восстановился и теперь напоминал лениво струящийся шелк. Я же только раздражалась из-за того, что невольно ловила каждое его слово.

– Ты интересуешься моими предпочтениями?

Я наносила мазь на красную