Слева Направо и Справа Налево - Дженнифер Линн Барнс

опыту знала, что послания от нее лучше не игнорировать. Если мне повезло, то указанное время относилось к сегодняшнему вечеру. В противном случае я уже все пропустила и придется придумывать убедительную причину своего отсутствия.

Около восьми вечера я села в машину. Стоило мне свернуть на грунтовую дорогу, которая заканчивалась тупиком и упиралась в дом Руни, как по количеству припаркованных машин сразу стало понятно: я ничего не пропустила. И позвали не меня одну.

Это было семейное собрание.

Я вошла в дом. В кухне толпились люди, там же находились и мои родители. По всем поверхностям, включая плиту, была расставлена всевозможная еда. Все были одеты в черное. Только на мне были джинсы и линялый серый свитшот. Никто и внимания на меня не обращал до тех пор, пока мать не повернулась ко мне лицом. Эффект был мгновенным.

Стоило Иден Руни обратить на что-то свое внимание, как все следовали ее примеру.

– Я рада, что ты смогла прийти на поминки по сестре, – сухим тоном обратилась она ко мне. – Надеюсь, на входе на тебя не набросились эти поганые репортеры?

Репортеры? Сработали старые инстинкты, и я ничем не выдала своего удивления.

– Я никого не видела.

– Неужели? – ее губы слегка изогнулись, и я подумала о всех тех многочисленных способах, которые использовала моя семья для отваживания нежеланных гостей.

– Где собаки?

– Это частное владение, – моя мать мастерски владела искусством отвечать на вопрос, не отвечая на него. – Не моя вина, если кто-то в упор не видит таблички с надписью «Вход воспрещен».

Никто из местных репортеров никогда бы не сунулся сюда. И тут я поняла: речь шла не только о региональных новостях. И почему мне даже в голову не приходило, что пожар на острове Хоторнов попадет во все национальные заголовки?

А может, даже и международные.

Частный остров. Трагедия в семье миллиардера. Оборванные юные жизни. Я прогнала от себя мысли о том, какая шумиха поднимется в прессе, если выяснится, что Тоби Хоторн выжил, и ухватилась за другие слова матери.

Сегодня были поминки по моей сестре.

Похороны являлись табу в семействе Руни. Тела всегда сжигали, пользуясь услугами крематориев или прибегая к менее законным способам, чтобы, не дай бог, не осталось никаких улик. Но Кэйли уже обратилась в пепел. И на официальное погребение, надгробие, службу со священником можно было не рассчитывать.

В нашей семье организовывали только поминки.

– Ей бы не понравилось, что все в черном, – сказала я, нарушив одно из основных правил «Как оставаться невидимкой».

– Считаешь, серый больше пришелся бы ей по душе? – голос матери оставался бесстрастным, но на лице мелькнули обычные человеческие эмоции.

– Едва ли. – Моя сестра подняла бы меня на смех, увидев в этом свитшоте.

«Красотка». «Куколка». Кэйли всегда удавалось видеть во мне то, чего я сама в себе не замечала.

Мать всмотрелась в мое лицо, а потом подошла и встала прямо передо мной.

– Я знаю тебя, Анна. – Я решила было, что ей что-то известно, но она тут же продолжила, глядя мне в глаза: – Тебе нужно услышать это из моих уст. Ее больше нет.

Все-таки мать даже не подозревала о том, где я была и кого спасала. Но она словно видела меня насквозь и знала: до тех пор, пока сама не скажет мне эту горькую правду, я не смогу – не смогу, не смогу, не смогу – окончательно смириться с гибелью Кэйли.

Я понимала, что она умерла. Чувствовала это. Но не хотела принимать.

– Знаю, – хрипло ответила я.

– Анна? – она внимательно вглядывалась в мое лицо. Искала в нем отражение моей ярости, моего гнева. Иден Руни хотела увидеть в моих глазах ненависть и жажду мести.

Но мое лицо ничего не выражало. Да, я переживала все эти эмоции, и они вспыхивали с новой силой, стоило мне снова взглянуть на Тоби Хоторна и забыть о данном самой себе обещании видеть перед собой Гарри.

У нас с матерью не было ничего общего.

– Иден, – в голосе отца, появившегося за спиной матери, сквозила несвойственная ему нежность. – Дай девочке поесть.

Я вышла из кухни и снова затерялась в толпе родственников, привычно став невидимкой. Вскоре я оказалась в гостиной, где мои дяди и «дяди», кузены и «кузены» собрались вместе, чтобы выплеснуть свою злость и попить пива.

– …решалы. И трое точно работают на Хоторнов.

Я пока понятия не имела, о чем шла речь. Но один за другим, мужчины делились подробностями.

– Чертовы копы кинули нас – кто-то явно предложил им больше.

– Да и с этим бы разобрались, не вмешайся полиция штата!

– Даже федералы сунули свой нос.

Я не хотела слушать дальше, но выйти из комнаты незамеченной мне бы уже не удалось.

– Да и не по фигу?! – взорвался Рори. – Мы позволим им вытирать о нас ноги только потому, что у них есть бабки? Позволим говорить вот так о нашей Кэйли?!

Рори с силой швырнул на стол газету.

Я вспомнила, как мать упоминала репортеров, а следом – слова отца, сказанные мне несколько дней назад: «Свалят все на нее. Вот увидишь».

Я вышла из темного угла, чего, вероятно, делать не стоило, но это было ради Кэйли. Взяла в руки газету и буквально за минуту прочла статью на первой странице.

Подтекст был предельно очевидным. Девушка – трудный подросток, наркоманка с судимостью. И трое подававших надежды молодых людей, которые так рано ушли из жизни.

– Они обвиняют в поджоге Кэйли! – произнесла я. И ни слова о том, что эти трое парней явились сюда с определенной целью, ни слова о том, как они покупали керосин…

– Хрень это все! – прорычал Рори. – Если бы Иден позволила мне…

– Рори! – его отец вмешался как раз в тот момент, когда в комнату вошла моя мать.

– По-моему, эта проблема решилась сама по себе, – медленно протянула Иден Руни. – Мальчишки погибли. Мусор вынес сам себя.

Перед моими глазами снова и снова вставали ожоги Тоби Хоторна. Гарри. Я мысленно отгородилась от воспоминаний этим именем. Его зовут Гарри. Никому в этой комнате нет до него дела. Он никто.

– Что молчишь, Анна? Язык проглотила? – вдруг обратился ко мне Рори. Его голос сочился злобой и обидой: ведь я видела его слабым и униженным. Он не собирался прощать мне этого, особенно когда моя мать снова отчитала его.

Я не стала долго думать над ответом. Мне нужно было лишь убедить их, что я не предаю семью, секунда за секундой, день за днем.

– Это все-таки поминки. – Руни