Слева Направо и Справа Налево - Дженнифер Линн Барнс

Это слишком высокая цена! – его взгляд блуждал по моему лицу: глаза, губы, подбородок, снова глаза. – А что я получу взамен?

Я сложила руки на груди.

– Лист бумаги.

– С тобой невозможно торговаться, – его губы нарочито медленно растянулись в улыбке, – но я принимаю твои условия.

Я раздала карты. Посмотрев на выпавший мне расклад, я решила не рисковать, уверенная в том, что мой соперник пойдет ва-банк, и положила две карты рубашками вверх.

– Ты не ищешь легких путей, – произнес Гарри самодовольно. Чересчур самодовольно.

– А у тебя, конечно, выигрышная комбинация.

– Тебе нравится ошибаться? – Он тоже взял две карты. И по его лицу я сразу поняла, что уже проиграла.

– Вскрываемся.

Гарри положил свои карты.

– Фулл-хаус.

Я выложила пару тузов.

– Вот я и отыгрался, Анна Слева Направо и Справа Налево. Прозвище остается.

Я подошла к столу, вырвала из купленного в аптеке блокнота лист бумаги, повернулась и бросила его в Гарри. Лист приземлился прямо рядом с его лицом.

– Я чем-то тебя обидел, моя лгунья?

Я не твоя! Но я не сказала этого вслух, а мое лицо ничего не выражало.

– Хочешь, чтобы я зачитала весь список?

Гарри не торопился отвечать, словно прокручивал в голове мой вопрос, как когда-то ловко крутил в своих пальцах мел.

– Такое чувство, – сказал он, наконец, глухим голосом, и я подумала о затишье перед бурей, о тихой воде в непроглядной ночной тьме, – что я больше не знаю, как чего-то хотеть.

И тут же стены в моем сознании разом обрушились. Я снова увидела перед собой парня из бара, который специально поставил стакан на самый край в полной уверенности, что тот не упадет. Который уже тогда проявил ко мне слишком большой интерес. Который купил керосин. Тоби.

А в следующую секунду перед моими глазами возникла моя танцующая, улыбающаяся, бесстрашная сестра, объятая языками пламени.

Я встала и отошла как можно дальше от матраса. Уйти совсем я не могла, нужно было дождаться возвращения Джексона. А значит, требовалось как можно быстрее сменить тему, пока он не продолжил.

Гарри. Думай о нем как о Гарри.

– Что за дерево? – спросила я тихим, ровным голосом.

– Это загадка? – оживился Гарри. Значит, ему нравились загадки.

– Ты разговариваешь во сне.

Интересно, слышал ли он в моих словах ту жгучую злость на него, которую я ощущала всякий раз, когда накатывали воспоминания о сестре?

– Я разговариваю во сне, – голос Гарри звучал так же бесстрастно, как и мой собственный. – О дереве?

– И оно пропитано ядом.

– Как и все мы, – ответил он тут же тем глухим голосом, которым совсем недавно признался в том, что больше не знает, как чего-то хотеть.

Глава 16

В свой следующий выходной я пришла в лачугу только на закате. Металлическая дверь была приоткрыта.

Она всегда закрыта! С бешено колотящимся сердцем я толкнула дверь, вошла и увидела… как Джексон пытается поднять Гарри с пола – пытается, потому что тот с дикими глазами отчаянно отбивается.

Его ожоги! Нежная тонкая кожа могла вот-вот порваться. Черта с два я тебе это позволю, ублюдок!

– Прекрати! Сейчас же!

Принц агонии затих и замер.

– Люди всегда тебя слушаются, не-медсестра Анна?

У Джексона был такой вид, словно он подумывает об убийстве. И в этом он был бы не одинок. Мое сердце до сих пор колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Увидев открытую дверь, я сразу же почему-то решила, что моя семья все-таки нашла их.

Нашла его.

– Не знаю, – я пристально посмотрела на Гарри. – Обычно я стараюсь много не говорить.

– И как, работает? – эти чертовы губы снова изогнулись в усмешке.

– Работает. – Но только не с тобой. – Возвращайся в кровать.

Я подошла к Джексону, и вдвоем нам все-таки удалось положить Гарри на матрас.

– Как можно отказать красивой девушке, тем более если речь идет о кровати, – мрачно отозвался Гарри.

Даже не знаю, что было хуже: его двусмысленные намеки или то, что он считал меня красивой.

– Сама с ним разбирайся, – буркнул мне Джексон и вышел вон из лачуги.

Я побежала за ним, но остановилась на пороге.

– Что случилось? – крикнула я вслед почти исчезнувшему во мраке ночи рыбаку.

– Упрямый сукин сын вдруг решил, что он может ходить. Конечно, он упал! – Силуэт Джексона едва был различим в лунном свете. – А потом словно с катушек слетел.

Стоило ли удивляться, что Тоби Хоторн не смог смириться с неудачей.

Я вышла за дверь, понимая, что дальше уйти не смогу. Не смогу оставить Тоби – Гарри! Думай о нем как о Гарри! – одного.

– Джексон, мы точно правильно поступаем? – эти слова, сказанные почти шепотом в ночь, вырвались у меня сами собой.

– Иногда бывает, что нет никаких «правильно» и «неправильно». Есть только Смерть, и ты делаешь все, чтобы ее задержать.

– Ее?

– Ну, знаешь, Смерть – та стерва, – проворчал Джексон.

Я вернулась в комнату. Гарри лежал на матрасе совершенно неподвижно, но видно было, как напряжены мышцы в руках и ногах. Его глаза были закрыты. Он был похож на гранитную статую, на произведение искусства, созданное впавшим в ярость мастером. Но когда я подошла ближе, то поняла, что его лицо мокрое. А потом увидела, как из уголка его глаза скатилась одинокая слезинка.

Понимал ли он, что плачет? И от чего? От боли? От неудачи? От того, что заперт в этой лачуге? Я молча осмотрела раны, проверяя, насколько сильно он навредил себе. Гарри тоже молчал. Но лишь до тех пор, пока я не закончила.

– Что ж, видимо, придется еще какое-то время оставаться вашим пленником.

Он так едко произнес слово «пленник», что я попыталась представить себя на его месте. Каково это – ничего не помнить, испытывать адскую боль и зависеть от совершенно незнакомых людей, потому что абсолютно беспомощен?

– Поверь мне, как только твои раны заживут, я с огромной радостью увезу тебя за триста километров отсюда. А там делай что хочешь.

– Как ни странно, но я тебе верю. Мазохист, наверное. – Помолчав, он добавил: – А почему за триста километров?

– Кое-кто жаждет твоей смерти, но пока они считают, что ты умер, – правда далась на удивление легко.

– Полагаю, ты не станешь рассказывать мне, кто эти люди и почему они так хотят приблизить мою трагическую и неминуемую кончину?

Слезинки продолжали скатываться из уголков его глаз. Видимо, боль все-таки была нестерпимой.

Я пошла за таблетками.

– Ты правда спрашиваешь «почему»? – усмехнулась я и проверила записи Джексона, которые он вел по моей просьбе. Убедившись,