Наемник - Алекс Гор

более интересный барону вопрос: чем именно распорядится Валдис, получив в своё распоряжение не только титул, но и всё то, что годами накапливал его беспринципный отец за пределами официальной, подотчётной казны.

Барон, которого граф считал своим самым близким соратником был посвящен в большую часть серых схем, которые присутствуют в любом государстве. Флориан Ар-Хейм годами создавал свой личный банк из неучтённых доходов — контрабанда, теневые контракты, откаты от криминальных синдикатов, — и все эти средства оседали на счетах, о существовании которых не знает никто, кроме Ар-Вимана. Достум к этим счетам защищён имплантом-ключом аграфской разработки — технологией, которую невозможно скопировать или подделать обычными средствами взлома. А такой имплант нельзя носить в кармане или хранить в сейфе. Его вживляют в тело. Буквально.

И если не знать где искать, то обнаружить его практически невозможно. Если тело графа обещают вернуть, то оно сохранилось, и значит есть шанс заполучить их. Проблема лишь в том, что труп, если, конечно, Флориан погиб, и всё это не какая-то мошенническая схема, сейчас находится в руках пиратов Фронтира, и они, судя по всему, уже нашли покупателя в лице законного наследника.

— Валдису тело нужно, чтобы подтвердить смерть отца перед графским советом и официально вступить в права наследования, — заметил офицер. — Без тела или неопровержимых доказательств гибели процесс передачи титула может растянуться на годы разбирательств.

— Совершенно верно, — согласился барон, и на его тонких губах впервые за весь разговор промелькнуло некое подобие холодной, расчётливой улыбки. — А значит, груз этот сейчас представляет ценность сразу для двух заинтересованных сторон: для Валдиса — как формальное подтверждение права на наследство, и для меня — как ключ к состоянию, о существовании которого молодой граф даже не подозревает. И я не намерен позволить ему восторжествовать над моими интересами лишь потому, что кровь в его жилах чуть более благородна, чем моя собственная. Я всю жизнь положил, обслуживая Ар-Хеймов, и должен получить свои дивиденды.

Он поднялся из-за стола и неспешно подошёл к окну, за которым простиралась панорама красивого города — привычный вид, которым аристократ, тем не менее, никогда не уставал любоваться в минуты важных решений.

— Свяжитесь с нашими контактами во Фронтире, — произнёс барон, не оборачиваясь. — Мне нужна пиратская или наёмническая группировка, достаточно опытная, чтобы перехватить груз до того, как он окажется в руках людей Валдиса, и достаточно неразборчивая в средствах, чтобы не задавать лишних вопросов о содержимом контракта. Заплатите щедро — эти деньги окупятся многократно, когда счета Ар-Хейма перейдут в моё распоряжение. И проследите, чтобы наши имена нигде не всплыли, в связи с этим контрактом. Если что-то пойдёт не так, я должен остаться безупречно чист в глазах империи.

— Будет исполнено, господин барон, — коротко склонил голову преданный ему лично офицер и, развернувшись на каблуках, покинул кабинет, оставив Неша Ар-Вимана наедине с собственными мыслями и раскинувшимися за окном красотами.

Мужчина ещё долго стоял у окна, обдумывая детали предстоящей операции, и на его тонких губах то появлялась, то исчезала едва заметная улыбка человека, который наконец увидел путь к тому, о чём мечтал долгие годы, прозябая в тени куда менее достойного, но куда более удачливого графского рода.

Глава 5

Наемник

Сознание возвращалось медленно, чередующимися слоями, наверное так всплывает утопленник из глубины после того как распухнет — сначала появился звук, глухой и далёкий, будто с трудом протискивающийся через толщу воды, потом запах: спирт, металл, какие-то химикаты похожие на что-то вроде прогоревшей кабельной изоляции. Лакин открыл глаза и несколько долгих секунд просто лежал, разглядывая низкий, испещрённый трубопроводами потолок медицинского отсека, узнавая его — тот же самый, где он вчера, а может и неделю назад — время предательски растворилось где-то в промежутке между боем и беспамятством — выслушивал вердикт немолодого лекаря со шрамами на лице, к которому его доставили после испытания.

Тело напомнило о себе сразу и без всякой деликатности. Нос гудел тупой, тянущей болью при каждой попытке вдоха — переносицу ему вправили на месте, сразу после вердикта Джара, но опухоль ещё конечно же не сошла. Рассечённая бровь стянулась довольно грубыми швами и противно тянула кожу, когда он щурился. Указательный палец левой руки, вправленный резким, безжалостным рывком врача, торчал из плотной повязки, обездвиженный и онемевший. Но хуже всего было с коленом — оно вспыхивало острой, стреляющей резью при малейшей попытке пошевелить ногой, будто внутри сустава кто-то оставил раскалённый уголёк или вбил ржавый гвоздь.

«Две недели без нагрузки», — с легкой внутренней усмешкой вспомнил Стакс слова доктора, произнесённые сквозь недовольное цокание языком. Судя по тому, что боль не отступила ни на йоту, то вряд ли за эти две недели он вообще сможет встать.

Парень попытался приподняться на локтях, и в этот момент дверь медицинского отсека скользнула в сторону без единого звука.

Гахарка появилась так же, как и в первый раз, там, в трюме — легко, не таясь, но и не привлекая к себе лишнего внимания, и как показалось Лакину осветила пространство в медицинском блоке самим фактом собственного присутствия. Севиль остановилась у кушетки, на которой лежал единственный пациент, сложив руки на груди, и её янтарные глаза несколько секунд с явным интересом изучали лицо ксеноса — разбитое, опухшее, обезображенное почти до неузнаваемости.

— Да уж, красавец, ничего не скажешь. Сейчас ты выглядишь хуже, чем когда требовал от отца выполнения данного им слова, — произнесла она вместо приветствия и лучезарно улыбнулась. — Кстати это было смело.

— А ты выглядишь так, будто уже тогда возле клетки знала, что я выживу, — отозвался Лакин, голос прозвучал сиплым и севшим — горлу тоже досталось в бою, хотя об этом он вспомнил только сейчас, произнеся первую фразу.

Уголок губ девушки едва заметно дрогнул.

— А ты дерзкий, но мне это нравится. Я не знала. Но предполагала. Разница есть, Лакин Стакс, и она существенная.

Сибурианец почувствовал уже знакомое ему воздействие раньше, чем успел понять, что происходит — лёгкое, нарастающее давление где-то в затылке, гул, зарождающийся изнутри черепа, и почти сразу же на грани восприятия замельтешили обрывки его воспоминаний, которые теперь похоже не принадлежали его воле, будто кто-то невидимый, но пугающе сильный начал копаться в его голове грязными пальцами. Стакс узнал это ощущение — он уже испытал его однажды, тогда парень так и не понял, что именно произошло, запомнив только головную боль