Жизнь еврейского актера - Исай Давидович Файль

километров. Так как на подводу денег у меня не было, то я отправился пешком. Было это в январе месяце. Был сильный мороз. Пройдя несколько километров, я поравнялся с крестьянином, везшим какой-то груз. Увидя меня, замерзшего, усталого, он крикнул: «Мошка, ходжь тутай! Садачь!» — и спросил, голоден ли я. Я сел. Он закутал меня в свой тулуп, дал кусок хлеба и довез меня до города.

Раздумывая, куда пойти, я вспомнил, что где-то здесь живет некий Хаим Герш из Грубешова. Адреса его я не знал. Я стал расспрашивать всех встречных, но никто не мог мне ничего сказать. Так я ходил по Петроковской улице (главной улице города) и останавливал каждого еврея. Наконец, один из них дал мне совет: «Иди, мальчик, в синагогу, и там ты узнаешь про столяра Герша». И, действительно, в синагоге мне указали, что столяр Хаим Герш живет на Полноцной улице, дом 12, во дворе, в подвале. Когда я пришел туда и сказал, кто я, меня приютили и, не дав даже куска хлеба, так как сами его не имели, уложили спать на пол. Я проспал до утра — и рано утром отправился по улицам города искать работу. Но так как была пятница, то никто со мной и разговаривать не хотел. Каждый, к кому я ни обращался, говорил, чтоб я пришел в воскресенье. Вечером сын столяра взял меня с собой в синагогу. После окончания молитвы один богач забрал меня к себе на ужин. В субботу я опять должен был притти к нему обедать. Так как до этого я почти три дня ничего не ел, то, набросившись с жадностью на еду, я сразу заболел. Но все же в воскресенье отправился на поиски работы. Столяр, у которого я ночевал, и соседи решили собрать деньги и отправить меня к отцу. Я категорически от этого отказался и, несмотря на нездоровье, весь день бродил по городу, заглядывая во все витрины, ища работу. Вдруг ко мне подошел какой-то гражданин, лет 30, и спросил: «Мальчик, что ты ищешь в витринах?». Я ему ответил, что хочу работать, хочу учиться какому-нибудь ремеслу. Он на это мне ответил: «Хорошо, я тебя принимаю к себе. Но я очень занят сейчас. Иди ко мне домой, вот тебе адрес, и скажи жене, что я тебя послал. Когда я приду — поговорим». Он жил тоже на Полноцной улице, № 26, на 3-м этаже. Фамилия его — Зельцер.

Я отправился туда. В одной небольшой комнате, в которой жил Зельцер с женой, помещалась также и мастерская (Зельцер был бахромщик) — стояла машина, работал один рабочий. Когда хозяин вернулся, он договорился со мной, что я поступаю к нему на два года на учебу, без оплаты за труд, но получаю питание, ночлег на полу, одну пару сапог в год и белье. Хозяину я понравился, и мне было у него не плохо, хотя работы было много — приходилось таскать со двора на третий этаж воду, мыть полы и, кроме того, работать опять-таки с 6 часов утра до 12 часов ночи.

Зельцер и его жена, хотя и не были набожны, но внешне соблюдали старые религиозные традиции и обычаи. Так, например, жена Зельцера, следуя древнему еврейскому обычаю, носила парик.

За время моего ученичества Зельцер постепенно богател. Вместо одной комнаты у него появились две, так что он мог уже отделить спальню от мастерской. Когда я через два года кончил ученичество, Зельцер решил уехать в Англию. Он продал свою машину, а меня передал новому хозяину, некоему Мильгрому. У него я получал уже жалованье — один рубль в неделю, и полный пансион.

Мои новые хозяева занимали квартирку из двух комнат в маленьком двухэтажном домике на Заходной улице. В одной комнате была мастерская и кухня, там же спал я, а во второй была спальня хозяев. Помню жену Мильгрома: маленькая, худенькая, злая и всегда больная, она больше всего на свете любила деньги и была до того скупа, что отказывала себе даже в еде. Через год после моего поступления к ним она умерла. Спустя месяц после ее смерти Мильгром женился вторично, на молоденькой, красивой девушке из Грубешова, и переехал на новую, еще лучшую квартиру. В его мастерской стояли уже две машины. Работы было много, причем большую часть заказов он получал из Немецкого театра, от его антрепренера Розенталя. Немецкий театр играл на Зельной улице. Ежегодно перед открытием сезона Розенталь заказывал бахрому, а я относил заказ. За это меня пускали в театр бесплатно. Тут-то и началось мое увлечение театром.

Имея свободный доступ за кулисы, я видел не только спектакли, но знакомился и с жизнью актеров.

Якуб Адлер

первый еврейский трагик

И. Д. Файль

II

Юность и любительский кружок

С этого времени я стал увлекаться театром и отдавал на это свои последние гроши. В конце 1903 года я организовал из молодых еврейских ремесленников любительский кружок, ставивший спектакли на еврейском языке. Тогда же я со своим кружком стал разъезжать по окрестностям Лодзи. Выигранные мною в 1904 году в лотерее 150 рублей я целиком отдал кружку.

Мы решили создать профессиональный театр. Свою работу у хозяина я давно бросил, и мы уехали в Згерж, — около Лодзи. Первым спектаклем объявили «Два Кунелемеле». Но касса торговала всего 50 копеек, и спектакль пришлось отменить. На следующий день мы объявили тоже пьесу Гольдфадена «Бар-Кохба». Касса дала 1 руб. 50 коп., — спектакль опять отменили. Коллектив пришлось распустить. В несколько дней мои 150 рублей лопнули. Все разъехались по домам, а я уехал в Лодзь. Но я не мог успокоиться, хотел стать актером во что бы то ни стало.

В конце 1904 года мы опять организовали коллектив. Я поехал в Томашов, чтобы получить там разрешение на постановку спектаклей. В то время существовал закон, по которому спектакли на еврейском языке были запрещены, можно же было играть только на немецком языке. Я обратился за разрешением к полицмейстеру, но получил отказ. Случайно я узнал, что в Томашове имеется торговец рыбой, по фамилии, если не ошибаюсь, Гумко, который знаком с полицмейстером и может за 5 руб. получить у него разрешение на еврейский спектакль. Я к нему и обратился, дал ему 5 руб. и, действительно, получил разрешение. Но только на один спектакль.

Вернувшись в Лодзь, я собрал