Жизнь еврейского актера - Исай Давидович Файль

9 апреля 1922 года театр переезжает в новое помещение на Малой Бронной, 2, где открывается спектаклем «Уриэль Акоста» (постановка Грановского). Спектакль провалился, как сугубо формалистический. К концу 1922 г Грановский показывает «Колдунью», а в начале 1923 г. — «200.000». Эти две постановки создают театру большой и прочный успех.

Все попытки создать новый, серьезный еврейский театр в царской России неизменно проваливались. Причиной тому было, с одной стороны, преследование и угнетение евреев царским правительством, а с другой — скупость еврейских «меценатов», боявшихся вложить крупные средства в театральное предприятие.

До Октября мы имели много хороших актеров, но настоящего театра не было. И только благодаря Великой Октябрьской социалистической революции, благодаря ленинско-сталинской национальной политике в Советском Союзе могли вырасти настоящие художественные еврейские театры, национальные по форме и социалистические по содержанию.

Не то мы видим за границей. Когда в 1928 и 1930 гг. я был за границей, я интересовался положением там еврейских театров. Оказалось, что в Варшаве имеется 3 еврейских театра, в Лондоне — 2, в Северной и Южной Америке — 18, в Париже — 1, в Вене — 1. Но все эти театры находятся в ужасном состоянии.

Заслуженный артист РСФСР В. Л. Зускин в роли шута («Король Лир»)

Заслуженный артист РСФСР В. Л. Зускин в роли Нафтуле («Суд идет»).

XVI

Госет

В мае 1924 г. я поступил в Московский Госет, называвшийся тогда Гос. Еврейским Камерным театром и лишь. к концу 1924 г. переименованный в Государственный Еврейский Театр (Госет). Я поступил в Госет в качестве администратора, желая работать в передовом и культурном театре, каковым уже в то время по праву считался Госет.

Однако, несмотря на внешний блеск, материальное положение театра было очень тяжелым. Работники по два месяца не получали зарплаты.

Работая в театре как администратор, я очень скоро убедился в полной бесхозяйственности Грановского, в его абсолютном неумении планировать творческую жизнь театра. Коллектив, актеры стояли у него всегда на втором плане, и поэтому когда в театре бывали деньги, то он тратил их на что угодно, только не на зарплату… Все вопросы жизни театра Грановский разрешал, не считаясь ни с чьим мнением. Актеры должны были молча принимать его распоряжения, а если кто-нибудь решался высказаться против, то он его спокойно и вежливо выслушивал, но этот актер брался на заметку как «неблагонадежный» и в дальнейшём уже ролей не получал.

Грановский не терпел никакого вмешательства со стороны кого бы то ни было в свои дела, не терпел критики. Работать с Грановским было чрезвычайно трудно. Его бесхозяйственность и самодурство не давали возможности наладить хозяйственное состояние театра. Вследствие этого летние гастроли почти всегда были убыточны. И лишь в 1927 г., благодаря тому, что Грановский был за границей, удалось провести гастроли так, что мы их закончили с некоторой прибылью.

21-го марта 1928 г. Грановский уехал в Берлин (на две недели раньше труппы) для подготовки гастролей. Мы все приехали в Берлин 7 апреля. 11-го апреля в театре «Дес Вестенс» состоялся первый наш спектакль.

От Управления Государственными Академическими театрами я получил мандат, по которому я являлся ответственным по финансово-хозяйственной части Госета. Но, приехав в Берлин, я увидел нечто совершенно неожиданное. Помощником Грановского был некий Залкинд — эмигрант. Когда я захотел узнать, на каких началах мы работаем, Грановский ответил мне: «В Берлине, тов. Файль, вы будете кассиром-инкассатором, и будете делать все то, что я вам скажу». Об этом я немедленно написал в Москву.

Первый же наш спектакль — «200.000» — имел колоссальный успех и получил блестящие отзывы прессы. Для работников искусств Берлина мы дали специальный ночной спектакль, имевший также колоссальный успех (присутствовали все лучшие актеры и многие писатели Берлина).

У Грановского сделалось «головокружение от успехов» и он сразу же начал забывать, что театр приехал из Москвы. Я лично неоднократно беседовал с ним, наши взгляды не сходились, и на этой почве у нас было много споров. Я считал, что успех, который мы имели, — это советский успех, он же считал, что это его личное дело. Грановский никогда не отмечал заслуг советской власти и пролетарской общественности перед еврейским театром, и на эту тему и я, и С. М. Михоэлс много с ним спорили.

В Берлине мы дали 30 спектаклей. За них, как я узнал впоследствии, театр должен был получить 56.000 марок. Зарплата составляла 26.000 марок в месяц. Следовательно, на дальнейшую зарплату деньги должны были иметься. Но после первой получки мы почему-то зарплаты не могли получить. После Берлина мы должны были поехать во Франкфурт-на-Майне. Грановский уехал вперед. Мне нечем было выплатить зарплату актерам и я ему сообщил об этом по телефону в Франкфурт. На это он мне заявил, что может выслать мне 12.000 марок своих собственных денег, полученных им в Париже в счет заказанного ему кинофильма.

В Франкфурте-на-Майне театр успеха не имел по следующий причинам: еврейское население Франкфурта очень набожное, мы же начали наш первый спектакль «200.000» в пятницу вечером. По этому случаю зрители и еврейская пресса объявили бойкот нашему театру. Грановский моментально уехал со своим помощником Залкиндом в Париж для устройства, по его словам, наших гастролей. Из Парижа он нам сообщил о начале там гастролей 11 июня, но денег нам на переезд не оставил. Это было в 20-х числах мая. Обсудив совместно с месткомом положение, мы решили, что доберемся до Парижа, останавливаясь в каждом городе по пути в Париж на 1–2 спектакля. Так мы в течение примерно 20 дней сыграли в разных городах по одному-два раза (Мангейм, Карлсруэ, Саарбрюкен, Страсбург).

В Мангейм мы приехали за день до спектакля. Антрепренер сообщил нам, что еврейская община устраивает нам банкет еще до первого спектакля. Мы все собрались в каком-то молитвенном доме. Банкет открыл местный раввин, нас приветствовало еврейское духовенство. Когда с ответной речью выступил Михоэлс, он указал, что этот еврейский театр не для духовенства, что это — красный театр, он приехал из красной Москвы. В результате его выступления многие из присутствовавшей на банкете буржуазии демонстративно покинули зал.

Для того, чтобы попасть в Страсбург, нам нужна была виза на въезд во Францию. У нас ее не было. Тогда мне удалось получить в Берлине транзитную визу, с каковой мы и попали в Страсбург. И только там, после первого спектакля, мы получили уже официальную визу для въезда во Францию.

В