Слева Направо и Справа Налево - Дженнифер Линн Барнс

он не имел никакого права на это. Но этого было недостаточно.

– Поверь мне, я сдерживаюсь изо всех сил. Если бы я по-настоящему злорадствовал, ты бы это надолго запомнила.

Я ответила на его слова приторной улыбкой, и он тотчас насторожился.

– Могу я полюбопытствовать, какие пытки ты приготовила мне на сегодня?

У меня был выходной.

– Ухабы.

– Надеюсь, это метафора?

– Метафора чего? – я посмотрела на него. – Нет, не отвечай. Сегодня мы отправляемся на улицу.

– Прямо сейчас, средь бела дня? – насмешливо спросил он.

Мое сердце гулко застучало в ушах. До сих пор его мир – наш мир – был ограничен стенами лачуги Джексона. Выходить на улицу, где нас могли увидеть, было, конечно, опасно. Но необходимо.

– Никто обычно не заходит в эту глушь, – сказала я больше себе, чем ему, встала и подошла к металлической двери.

Сначала я приоткрыла ее, чтобы убедиться самой, а потом распахнула настежь – для Гарри. Снаружи не было никого и ничего – только маяк возвышался на скалах примерно в сотне метров от лачуги.

Пока Гарри добрался до порога лачуги, прошло немало времени, но его шаги с каждым днем становились все увереннее. Я вышла на гравий, он попытался выйти следом, но споткнулся. Гарри упал бы, не подставь я ему свое плечо. Когда его пальцы впились в мою руку, стало понятно: его ослепил солнечный свет.

Я совсем забыла, что в лачуге Джексона не было окон. Я ведь там не жила и, за исключением выходных, чаще всего приходила и уходила ночью, когда темно.

Полтора месяца Тоби Хоторн жил при искусственном освещении. Видимо, следовало начать выходить с ним на улицу раньше. Но я отбросила от себя эту мысль, потому что единственное, что мне по-настоящему следовало сделать, еще в самом начале, – это держаться от него как можно дальше.

– Какой живописный вид. – Гарри – он должен был оставаться для меня Гарри – все еще моргал, пытаясь привыкнуть к яркому свету. – Кстати, я всегда был неравнодушен к полуразрушенным маякам.

Я собиралась ответить ему в такой же язвительной манере, но он продолжил:

– Можешь считать меня сентиментальным, но я нахожу особую красоту во всем, что было создано с конкретной целью и продолжает жить, даже утратив смысл своего существования.

И тут же я ощутила странную, но почти жизненную необходимость спросить:

– Ты вспомнил что-нибудь из своей прошлой жизни?

Гарри, стиснув зубы, сделал несколько шагов вперед по камням. Солнечные блики играли в его волосах, рыжие прядки ярко блестели.

– Мое единственное воспоминание, Анна Слева Направо и Справа Налево, – это ты.

Глава 25

В ту же ночь я решила не ложиться спать и все-таки разгадать головоломку. Я пыталась найти слова, читая буквы по часовой стрелке и против. Затем решила представить круг в виде циферблата.

Я попробовала подставить цифры к буквам, однако и тут потерпела неудачу. «W» располагалась на двенадцати, «H» – на шести. «N» и «Y» на трех и девяти соответственно, но между ними было слишком много букв, которые невозможно было подогнать под оставшиеся цифры.

Я снова вернулась к букве «W» над окружностью. Провела пальцем вниз, к букве «H». С этих букв начинались почти все вопросительные слова английского языка.

Who?

What?

When?

Where?

Why?[19]

Мой взгляд снова скользнул вверх, к стоящей рядом с «W» букве «Y». Схватив ручку, я провела две линии – от «W» к «H», а от «H» к «Y».

Зачем. Я застыла над рисунком. Что дальше? Мое серце забилось быстрее, когда я провела пальцем линию к противоположной от «Y» букве.

– Еще одна «H», – пробормотала я вслух. Еще будучи до конца уверенной в правильности своей догадки, я стала чертить ручкой линии.

«H», «I», «D»… Я провела линию вверх, к «E», и получила еще одно слово.

«WHY HIDE…»

«ЗАЧЕМ ПРЯТАТЬСЯ…»

Я продолжала соединять буквы, пока рисунок на тыльной стороне моей ладони не стал напоминать паутину. Или многоконечную звезду. Узор был настолько сложный, что я невольно поразилась тому, с какой легкостью Гарри вписал в него целое предложение. Он ни разу не остановился, его разум словно существовал в некоем параллельном измерении, придумывая новые головоломки специально для меня. Но с этой я тоже справилась.

«WHY HIDE WHEN YOU CAN RUN»

«ЗАЧЕМ ПРЯТАТЬСЯ, КОГДА МОЖНО УБЕЖАТЬ»

Глава 26

На следующий вечер, когда я пришла к Джексону, тыльная сторона моей ладони была начисто вымыта, а рука сжимала стикер с головоломкой и ее решением. Я приклеила его на лоб Гарри, точно по центру.

– А я уж было заключил пари с самим собой, что до завтра ты не управишься. – Он поднял руку, сдернул стикер со лба и сложил его пополам, даже не проверив мой ответ.

– И что это должно означать? – спросила я его, кивая на бумажку. – «Зачем прятаться, когда можно убежать».

– Я думал, это очевидно. – Он поднялся с матраса и, словно хищник, наблюдающий за своей добычей, склонил голову набок. – Ты все время прячешься. За своими волосами. За этим каменным выражением лица. За всей этой ложью.

Гарри попытался перехватить мой взгляд, но я отвернулась и только потом сообразила, что, возможно, доказываю его правоту.

– Я не лгала тебе с тех самых пор, как сказала, что работаю медсестрой.

– Ты учишься на медсестру, – ответил он. – И, похоже, отличница. Но ты продолжаешь лгать мне: каждый раз, когда лжешь самой себе. Я не знаю, почему ты так старательно прячешься от мира, – плотоядный взгляд Гарри прожигал меня насквозь. – Но это пока. У меня есть соображения на этот счет.

– Скрытность – это не преступление.

– Ты умеешь чувствовать, – голос Гарри стал мягче, тише, напоминая о прикосновениях шелка к обнаженной коже. Он смотрел мне прямо в глаза. – Глубоко переживаешь любые эмоции. Ты прячешь их, но они словно бушующие волны, бьющиеся о дамбу.

Он был везде, куда бы я ни посмотрела. Не было ни единого шанса сбежать от проницательного взгляда его темно-зеленых глаз, обрамленных светлой каймой.

– Боль потери гложет твое сердце. И злость, такая сильная, такая осязаемая, что пальцами можно потрогать. – Гарри замолчал, словно ожидая моих возражений, но, когда я ничего не сказала, продолжил: – А еще ты боишься – и не только потому, что тебе опасно сюда приходить.

Я подняла подбородок и смерила его взглядом.

– Это все