Место под солнцем - Полина Дашкова

За стенкой в телевизоре стали бить куранты. Оле не с кембыло чокнуться шампанским. Да и шампанского не было. В доме напротив светилисьокна, веселая компания выскочила во двор, загрохотали петарды, послышалсяпьяный смех, женский визг. Всем было весело. Новый год.

Оле стало жалко себя до слез.

– Меня сглазили, – пожаловалась она своему зыбкому двойнику.– Откуда такая тоска? Почему мне так плохо? Жить не хочется… Может, кто-тозаспиртовал жабу, долго смотрел в открытые мертвые глаза, произносил страшныемагические проклятья и в них повторялось мое имя?

От собственного шепота стало еще страшней. Здравый смыслподсказывал, что все это ерунда, глупости, но бурное, болезненное воображение,подогретое усталостью, одиночеством и нервным переутомлением, рисовало жуткиекартины. Какие-то лохматые тетки со скрюченными пальцами толкли в ступкахсушеных головастиков и тараканов, нанизывали на ниточку зубы тринадцати черныхкошек, лепили из воска фигурку, которая изображала Олю, и протыкали грудьфигурки раскаленными булавками с левой стороны, там, где сердце.

В последнее время на Олю все чаще наваливалась тяжелая,тошная тоска. Духовные искания, мистические страсти, метания между Кантом иКьеркегором потеряли былую таинственную красоту. Болезнь бабушки Ивы изтрагедии, требующей высокого самопожертвования, превратилась в бытовой фарс,нудный и пошлый.

Когда приходится спать на кухне на раскладушке, обслуживатьнескончаемые капризы безумной старухи, считать копейки, встречать Новый год безелки и шампанского, наедине с собственным отражением в немытом кухонном окне,обязательно станет тошно. Особенно если тебе двадцать три года, ты здорова,хороша собой и еще ни разу ни с кем не целовалась. Хоть и глядят на тебя жадныемужские глаза на улице, в университете, в библиотеке, но ты боишься, сама незная чего, бежишь от этих глаз, как от чумы (это низкая животная чувственность,надо думать только о высоком, о духовном!).

Но вместо «высокого и духовного» Оле все чаще мерещилисьзаспиртованные жабы и сушеные крысиные хвосты.

– Ты выбери что-то одно, – сказал ей как-то пожилой усталыйдиакон в церкви Большого Вознесения, – если ты православный человек, то гони отсебя эту нечисть молитвой и крестом. Причащайся чаще. Все в тебе самой, в твоейдуше. Не думай ты о всяких сглазах, порчах. Ты же неглупая девочка, а рассуждаешькак суеверная старуха, которой кажется, что соседка ей в суп плюнула и от этогогеморрой разыгрался. Я знаю, тебе сейчас очень тяжело с твоей бабушкой. Но всепроходит, ты еще такая молоденькая, ну перетерпи, что же делать? У каждого свойкрест. Не замутняй душу бреднями.

– Вы не понимаете, – говорила Оля, – меня сглазили,напустили порчу, никакая молитва не поможет.

– Замуж тебе надо, вот что, – вздыхал диакон, глядя на Олю сжалостью. – Нарожаешь детишек, и вылетят все эти глупости из головы.

– Замуж?! Детишек?! Это слишком просто! Это низменныеинстинкты, недостойные духовного существа! От вас я не ожидала, батюшка! –возмутилась Оля.

Никто ее не понимал, и она себя не понимала.

– Оля! Мне надо по-большому!

Зыбкий двойник усмехнулся и растаял во мраке. Бабушкаколотила в стену кулаком. Оля бросилась в комнату. Можно подумать, старуха самане справится, не дойдет до туалета. Но лучше вообще не думать. Взять подлокотки, провести по коридору, стоять и ждать у открытой двери, уткнувшисьносом в рукав своей застиранной ковбойки.

Бабушка всегда комментирует подробно, что в данный моментпроисходит в ее организме. Не только Оля, но и все старухи во дворе, иучастковый терапевт, которая навещает бабушку два раза в месяц, и молодойпарень из собеса, который приносит пенсию домой, – все должны знать в деталях,как работает у Иветты Тихоновны кишечник, как реагируют на разную пищу еепочки, печень, мочевой пузырь и прочие органы.

– Что ты отворачиваешься? Я давно заметила, ты мнойбрезгуешь. А я ведь вырастила тебя, ночей не спала. Зачем ты вчера приготовиларис? Рис крепит. Не стой столбом, помоги мне подняться.

Психиатр говорила, что бесстыдство, отсутствие элементарнойстеснительности – тоже характерная черта болезни. Человек боится брезгливости ксебе и нарочно провоцирует других, как бы проверяет: брезгуют им или нет?

– Ну ты ведь не инвалид, ты можешь сама! – не выдержала Оляи тут же одернула себя: сейчас будет еще хуже.

– Я все-таки напишу в народный контроль, там есть комиссия,которая проверяет, как обращаются с пожилыми людьми их родственники. Тебявыведут на чистую воду!

И пошло-поехало. Оля, не прислушиваясь к словам, двигаяськак заведенный автомат, повела старуху в ванную мыть руки, потом уложила ее впостель, выключила телевизор. Вернувшись на кухню, опять припала к стеклу. Водворе продолжался веселый новогодний галдеж. Казалось, эти чужие счастливыеподдатые люди специально издеваются над Олей, радуются ее тоске и одиночеству.

По гороскопу наступивший год предвещал Оле Гуськовойсплошные несчастья, потрясения, маленький, лично ей предначертанныйапокалипсис.

Сразу после Нового года Оля заболела тяжелым гриппом. Оналежала с высоченной температурой, почти в бреду. У бабушки от страха на время прояснилосьв голове. Она ухаживала за Олей, отпаивала чаем с медом.

Мед, малину, дорогие импортные лекарства принесла Маргоша.

После окончания школы они не потерялись. Маргоша продолжалазабегать к Оле в гости, сначала в старую двухкомнатную квартиру, потом воднокомнатную.

Маргарита не любила терять людей, особенно тех, кого знала сдетства. А к Оле была по-своему привязана, жалела ее, пыталась помочь в трудныхситуациях. Именно Маргоша нашла профессора-психиатра, когда заболела бабушкаИва.

– Может ведь, если захочет, – усмехнулась Маргоша, глядя наэнергичную, испуганную Иветту Тихоновну, – ты болей почаще, а то ты ее совсемраспустила.

Когда Оле стало лучше, она забежала еще раз, свежая, румянаяс мороза.

– Тебе надо на воздух. В субботу едем на дачу, кататься налыжах.

– Нет, – покачала головой Оля, – у меня нет лыж, я не умеюкататься и вообще никого не хочу видеть.

– А там и не будет никого. Лыжи найдутся, кататься я тебянаучу. Невелика наука. Тебе надо сменить обстановку, подвигаться, подышать. Натебя ведь смотреть больно.

В субботу ярко светило солнце. От свежего морозного воздухау Оли закружилась голова. Маргоша дала ей легчайший, теплый, как печка,белоснежный канадский пуховик, узорчатые пушистые носочки и варежки из ангоры.В огромном теплом доме нашлись лыжные ботинки нужного размера, новенькие,смазанные мастикой лыжи.