Красный священник - Е. Юань

взглядом с ног до головы и, как ни в чем не бывало, с усмешкой произнес:

— Повторяю еще раз: у тебя недюжинный талант к стезе «Провокатора».

— В свое время, когда Заратул переваривал эликсир «Мага причуд», даже Он не отважился прикидываться Амоном в моем присутствии.

В Его тоне не сквозило ни капли ярости, и Он не стал уточнять, почему именно Заратул не посмел этого сделать, но стоило этому взгляду мазнуть по Клейну, как юноша словно рухнул в самые недра ледника — всё его тело пробрал пронизывающий озноб.

Такова была реакция его истинного тела, и даже будучи отгороженным слоем марионетки, волоски на его затылке и спине всё равно встали дыбом.

Сорену Айнхорну Медичи больше не требовалось сотрясать воздух лишними словами — Клейн и без того кристально ясно уловил скрытый подтекст:

Всякого, кто дерзнет напугать Его подобным манером, прямо на месте постигнет сокрушительная кара из железа и крови!

Созерцая стоящего перед ним злого духа «Красного Ангела», чья подавляющая аура была надежно скрыта, но при этом всё равно источала пугающее ощущение заоблачного ранга, Клейн не удержался и мысленно проворчал:

'Кабы эликсир «Мага причуд» только что не переварился на добрую долю, я бы и впрямь решил, что твоя воля тверда как сталь, а мощь восстановилась как минимум до первой Последовательности, но теперь-то я почти стопроцентно могу констатировать: за твоей железобетонной невозмутимостью прячется животный страх перед Амоном, и это красноречиво вопит о том, что твой нынешний ранг болтается от силы на второй ступени…

Ко всему прочему, я с самого начала был морально готов пустить в расход одну марионетку, ради скорейшего усвоения зелья на такие риски идти попросту необходимо…

Окажись сейчас здесь Даниц, заставь я его улучить момент и пару раз гаркнуть «трус» — он бы переварил эликсир «Провокатора» в мгновение ока, даже выхлебай он разом флакона четыре или пять…'

Клейн благоразумно не стал больше подначивать злого духа «Красного Ангела» и, с легкой усмешкой сняв монокль, произнес:

— Во времена Соломоновой империи Заратул уже должен был быть ангелом, как он мог всё еще переваривать эликсир «Мага причуд»?

— Я говорю о младшем Заратуле, — небрежно бросил Сорен Айнхорн Медичи.

«Это безупречно бьется с откровениями того самого старика в теле Леонарда…» — Клейн едва заметно кивнул и плавно перешел к делу:

— Ты уже пустил в расход «Белую Ведьму»?

— А сам как думаешь? — издал смешок злой дух «Красного Ангела». — И еще кое-что: имей хоть каплю манер, раз уж Катарина величает себя «Белой Святой», не смей больше звать её ведьмой.

«Манеры… „Охотник“ читает мне нотации о манерах…» В этот миг Клейну отчаянно захотелось скривить губы, чтобы выплеснуть всё то бьющее через край чувство абсурда, но юноша титаническим усилием воли удержал лицо.

«Сдается мне, искусство „провокации“ отнюдь не ограничивается банальными насмешками да матерщиной, да уж, Даниц, чей словарный запас ругательств сводится к одной фразе — это воистину позор всего Пути „Охотника“…» — пока эти мысли проносились в голове, Клейн произнес:

— Я выполнил свою часть уговора, и полагаю, ты не будешь против отстегнуть мне крошечный гонорар.

— Гонорар? — с издевательской усмешкой переспросил злой дух «Красного Ангела».

Клейн пропустил эту колкость мимо ушей, невозмутимо продолжив:

— Я жажду провести спиритический сеанс с «Белой Ведьмой» и выпотрошить из нее кое-какие ответы.

— И это всё? — с насмешкой поинтересовался злой дух «Красного Ангела».

Клейн утвердительно кивнул:

— Истинно так.

— По рукам, — Сорен Айнхорн Медичи плавно вскинул правую руку, ухватился за собственную переносицу и вытянул оттуда слегка размытый, призрачный силуэт, который оказался не кем иным, как «Белой Святой» Катариной, на чьем лице застыла смесь глухой растерянности и животного страха.

— Мы можем переговорить с глазу на глаз? — бросив взгляд на духа и оглядевшись по сторонам, спросил Клейн.

Злой дух «Красного Ангела» тут же рассмеялся:

— Может, тебе еще и отдельные покои выделить?

— Пораскинь своими мозгами: даже если ты из кожи вон вылезешь, пытаясь утаить суть своих вопросов, я всё равно выпотрошу все детали из духа Катарины, разве что ты вообще не намерен возвращать её мне? Или ты просто маленький мальчик, которому позарез нужна красивая обертка и ритуалы?

«…» Клейн заставил марионетку ответить с абсолютно каменным, ничего не выражающим лицом:

— В моем арсенале найдется способ заставить её наглухо забыть мои вопросы.

Это была и кристальная правда, и виртуозная ложь одновременно: правда крылась в том, что Клейн действительно мог провернуть подобный финт, пустив в ход Потустороннюю характеристику «Манипулятора» Хевена Рамбиса, вот только задачка была архисложной, шансы на фиаско болтались где-то под потолком, да и побочные эффекты сулили немало хлопот. А фальшь заключалась в том, что юноша и не помышлял заниматься подобной глупостью — это с потрохами засветило бы целую прорву критически важных секретов. Бросая эту фразу, он преследовал лишь одну-единственную цель: посеять в уме злого духа «Красного Ангела» зерно сомнения, заставив Его уверовать, будто выуженные ответы — лишь ширма, под которой зарыта подлинная, сокровенная суть, и тем самым вынудив обесценить то, что лежит на поверхности. Против параноиков с обостренной подозрительностью такие уловки работали безотказно.

Разумеется, Клейн ни на йоту не обольщался стопроцентным успехом — как-никак, по ту сторону баррикад стоял сам «Красный Ангел», безраздельный владыка «Заговоров».

— Недурно, — выслушав Клейна, Сорен Айнхорн Медичи внезапно исчез, и Его силуэт проступил прямо на глади стеклянного окна.

Клейн искоса мазнул взглядом по сгусткам крови, уже обратившимся в серый камень, и с легкой досадой повел пребывающую в полубреду «Белую Ведьму» Катарину подальше от любых зеркал и стекол, укрывшись в глухом, сумрачном переулке.

Сноровисто выудив свечи, эфирные масла и порошок из трав, он обустроил алтарь и вознес мольбы «Богине Вечной Ночи», отчаянно уповая на то, что ритуальная магия поможет ему провести «спиритический сеанс».

Этот фокус он вызубрил до автоматизма еще в те времена, когда тянул лямку в рядах «Ночных Ястребов».

Едва таинство подошло к концу, как с неописуемых, заоблачных высот снизошла чудовищная, подавляющая и сокрытая во мраке мощь, отчего округа вмиг погрузилась в первобытную, звенящую тишину.

Глаза Клейна мгновенно налились непроницаемой чернотой, словно вобрав в себя саму густую ночную тьму.

Вслед за этим его взор выхватил вокруг духа Катарины куда больше деталей: он воочию узрел мерцающие искры и затуманенный, клубящийся ментальный шторм.

Играючи просочившись сквозь эти барьеры, он оказался