Красный священник - Е. Юань

серой мглой Клейн вытянул правую руку и, легонько постукивая по краю изъеденного патиной длинного стола, беззвучно пробормотал себе под нос:

— Пять великих семейств династии Тюдоров — это Амон, Авраам, Антигон, Иаков и Тамара… А Короли Ангелов, подставившие плечо Алистеру Тюдору, дабы тот вознесся до «Кровавого Императора» — это Адам, Амон, Авраам и остальные…

— Можно ли из этого сделать вывод, что во времена Объединенной Империи Тюдоров-Трэнсостов именно Амон и Авраам стояли за спиной Алистера, одного из двух консулов?

— Если это действительно так, то в самом начале, когда «Кровавый Император» Алистер Тюдор еще не помышлял о смене Пути и втайне закладывал свои усыпальницы, Он почти стопроцентно обратился бы за подмогой к кому-то из троицы: Амону, Аврааму или Антигону. А уж Бетель Авраам — это не кто иной, как мистер «Дверь», безраздельно владеющий Путем «Ученика». Если говорить о «Телепортации», то с Ним вряд ли тягались бы даже истинные божества…

— Стало быть, высока ли вероятность того, что ту самую «фиксированную телепортацию» в руинах Тюдора обустроил именно Бетель Авраам?

— Шансы поистине колоссальны!

— Хм, лишь мастодонт заоблачного калибра вроде мистера «Дверь» способен наглухо скрыть лазейки в тайные руины до такой степени, что даже мое гадание над серой мглой упирается в глухую стену, а ангелу, властвующему над Сокрытием, не по зубам просочиться внутрь напрямую…

Пока эти мысли вихрем неслись в его голове, Клейн всё больше склонялся к тому, что его догадка бьет точно в яблочко.

Одному богу известно, не оставил ли мистер «Дверь» каких-нибудь архивов с точными координатами или обходными тропами? Придется вновь дергать мисс «Фокусника», чтобы она закинула удочку своему наставнику…

Эх, скорей бы мисс «Фокусник» шагнула на ступень «Мироходца». Тогда ей не придется строчить письма, чтобы навести мосты с учителем — сможет просто «Телепортироваться» к нему. Хотя, она и сейчас на это способна, вот только если начнет то и дело пускать в ход «запечатленное» странствие, её наставник неминуемо забьет в набат от подозрений. До чего же муторно…

А если в закромах семьи Авраам не пылится никаких летописей, неужто придется идти на риск и связываться с самим мистером «Дверь»? Это не просто хлопотно, но и фатально опасно… Самая главная заноза в том, что мисс «Фокусник» еще не дотянула до пятой Последовательности: она каждый раз слышит Его бред лишь урывками и уж тем более не в силах даровать отклик. А обратить её в марионетку или устроить божественное нисхождение в её плоть я попросту не могу… На первых порах, только-только затянув «Фокусника» Форс над серой мглой, Клейн всерьез подумывал о том, чтобы по мере своего возвышения навести через неё мосты с мистером «Дверь». Однако, чем глубже он погружался в тайны этого мира, тем сильнее его пробирал первобытный трепет, напрочь отбивая охоту лезть на рожон.

Ко всему прочему, на его нынешнем эшелоне сил катастрофически не хватало надежных и безопасных козырей.

Подавив этот вихрь мыслей, Клейн тихо вздохнул, выронив лишь одно слово:

— Терпение…

…………

На бескрайних морских просторах, на одном из островов, где вольготно кишели пираты.

Форс подняла стеклянный стакан и с явным предвкушением пригубила кристально прозрачную жидкость.

Её лицо тут же перекосило, словно она проглотила какую-то невыносимую дрянь.

— Тьфу, ну и дерьмовый же этот «крепкий ланчи»! И с какой стати они глушат его с таким упоением? — Форс со стуком опустила стакан, замахала ладонью у рта и вполголоса проворчала: — Ни единого достоинства, кроме убойного градуса… Ах да, и дешевизны!

Хлебнув студеной воды из другой кружки, Форс подхватила перьевую ручку и принялась строчить в донельзя паршивом блокноте:

'Здешних корсаров волнует лишь убойная сила пойла да грошовый ценник. Напиться в хлам — вот их единственная, незыблемая цель.

Трое моих знакомых пиратов просветили меня: этот портовый городок — сугубо их рук дело. Изначально они бросали тут якоря, прятали награбленное и селили свои семьи. А уж потом сюда гурьбой потянулись банкроты, авантюристы и беглые неплательщики налогов. Осев на острове, они принялись корчевать джунгли, сажать поля и возводить дома. И когда здесь наконец-то закипел рынок, морские дельцы, словно акулы, почуявшие запах крови, мигом слетелись на наживу'.

Дописав до этого места, Форс вскинула голову, устремив взор на троицу забившихся в угол пиратов:

— Есть еще что добавить?

Трое здоровенных, мордатых головорезов синхронно содрогнулись и с плаксивыми минами заныли:

— Нет-нет, клянемся, больше нечего!

«…Не кривя душой, напускать на себя ледяную стать господина „Мира“ в разговоре с пиратами — сплошное удовольствие…» — мысленно, с глубоким удовлетворением подытожила Форс. Покачав головой, она отвела взгляд и продолжила строчить:

'Нравы тут царят воистину вольные. Если здешней даме приглянется мужчина — она смело может назвать цену. Тот же расклад работает для мужчин, предпочитающих мужчин, и женщин, падких на женщин. Как поведали мне мои пиратские приятели, в долгих океанских скитаниях, снедаемые свинцовой скукой и тоской, многие нет-нет да и пускаются во все тяжкие. В этом плане они обезоруживающе честны, в красках расписав мне свои похождения…

Ко всему прочему, они вывалили на меня факты, в которые я бы отродясь не поверила: оказывается, корсары — ярые адепты демократии и справедливости!

Это вдребезги разорвало мои шаблоны. Но, пораскинув мозгами, я смекнула: логика в этом железобетонная. По крайней мере, они благоразумно не заикаются о том, что борются за правое дело.

Моя троица осведомителей разжевала этот парадокс предельно просто: когда ни один человек на борту, даже вооруженный до зубов, не обладает подавляющей, сокрушительной мощью, воля большинства априори бьет мнение меньшинства. Вдобавок, управление исполинским судном требует слаженной работы целой оравы матросов… Сплетя всё это воедино, мы получаем пиратские банды, где демократия цветет буйным цветом. Капитаны, которых команда дружным голосованием вышвыривает за борт, а то и вовсе пускает в расход, здесь всплывают с завидной регулярностью.

Сдается мне, сумей капитан обрести абсолютную силу, пиратский сброд неминуемо эволюционировал бы в совершенно иную формацию'.

Оторвавшись от дневника, Форс вновь бросила взгляд за окно. Под пронзительно-лазурным небом, усеянным белоснежными облаками, взору предстали хаотично налепленные друг на друга деревянные и каменные халупы, стихийно очертившие базарную площадь. То и дело мимо проносились вприпрыжку чумазые мальчишки в откровенных лохмотьях.

Внимая этому бьющему через край, живому гвалту, Форс вновь приложила перо к бумаге:

'Градостроительным планом здесь и не пахнет. Каждый лепит свою лачугу как вздумается, захватывая территорию вслепую. Из-за этого львиная доля проулков сузилась настолько, что едва